Книга Магазин волшебных питомцев 3, страница 63 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

На правую руку опустились Волшебные Певуны. Эти приземлились почти невесомо, как падающие листья. Выстроились лимонной цепочкой, как ноты на нотном стане. Их тонкие лапки обхватили предплечье мягко, без агрессивной хватки попугаев.

От канарейки-грелки сквозь рукав тут же пошло приятное тепло, словно я прижал к руке чашку с горячим чаем, а воздух с правой стороны мгновенно наполнился влажным, звенящим ароматом сосновой хвои.

Шкипер, почувствовав резкую смену температуры, недовольно щёлкнул клювом. Пингвин сделал два величественных шага в сторону, подальше от источника тепла, и мгновенно окутался плотной морозной дымкой, восстанавливая свой личный микроклимат.

Разноголосое чириканье, недовольное кряхтение и тихие переливчатые трели слились в один живой фон. Я стоял посреди зала с раскинутыми руками, облепленный птицами, ощущая тепло и лёгкую, нервную дрожь пернатых телец. А потом они все повернулись головами в одну сторону, к клиенткам. И ненадолго замолчали.

— Ну, — я чуть скосил глаза на обалдевшую Альбину Львовну. — Выбирайте.

Полина захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте. А мальчишка на руках у матери расплылся в улыбке до ушей, вытянул пухлую руку и восторженно сказал:

— Тички!

— Тимоша, — машинально поправила Альбина Львовна. — Птички.

— Живая вешалка! — заорал Архимед. — Памятник! Голуби!

— ТИЧКИ! — уже настойчивее повторил пацан.

— Всё верно, Тимофей, — согласился я. — Тички.

Я повёл левой рукой и начал рекламу:

— Попугаи Хаоса. Каждый со своей уникальной способностью. Вот этот, — я кивнул на зелёного, — запоминает и воспроизводит любую фразу голосом того, кто её произнёс. Дословно.

— Дословно, — подтвердил зелёный моим голосом.

— Этот, — качнул подбородком на жёлтого, — умеет создавать перьевой вихрь из чистой маны. Красиво, эффектно, но безопасно. Этот, синий, перекусывает стальную проволоку. И, Альбина Львовна, я вам его не продам ни за какие деньги, потому что через неделю он выест дверцу холодильника и съест всё, что там лежит.

Мать семейства неожиданно фыркнула. Почти смешок.

— А эти? — Полина смотрела на правую руку.

— Волшебные Певуны. Свет, тепло, целебное пение, очистка воздуха, — я перечислял деловито, как участковый зачитывает протокол. — Хорошие птицы. Но, — я сделал паузу, — из всех четырнадцати вам подходит только одна.

— Одна? — переспросила Альбина Львовна.

— Да, — подтвердил я. — Остальные вам будут мешать.

Я опустил руки. Птицы взмыли и разлетелись по залу — цветной волной, шелестом, вспышкой лимонного и голубого. Но одна канарейка спланировала обратно и села мне на палец.

Крохотная, лимонно-жёлтая, с тёмными глазками. Она посмотрела на Тимошу, склонила головку набок и запела. Мелодия простая, на четыре ноты, и она сразу оседала куда-то под рёбра — туда, где у всех нас лежит что-то очень старое и очень детское.

Мальчик перестал вертеться. Уронил голову матери на плечо и сунул палец в рот. Полина стояла с приоткрытым ртом. Альбина Львовна вдруг моргнула, у неё расслабились плечи. Впервые за всё время.

— Колыбельная, — сказал я негромко. — Это её основная способность. Она усыпляет мягко, без принуждения, и даёт спокойный сон без кошмаров. Для Тимофея — это означает засыпать без часовых уговоров и не бояться просыпаться ночью. А для вас… — я улыбнулся ей, — простите за прямоту, но вы, кажется, давно нормально не спали.