Книга Магазин волшебных питомцев 3, страница 133 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

Я разложил кусочки по террариумам. Мыши налетели волной, растащили добычу по углам и вгрызлись, придерживая кубики розовыми ладошками, — точь-в-точь бабки с рынка, отвоевавшие последний батон. Хомяки поступили по-хомячьи: сначала утрамбовали в щёки стратегический запас, раздулись до размеров теннисных мячей и только потом сели ужинать тем, что не влезло.

Кролики. Этой ушастой братве я положил побольше — тыкву они грызут медленнее, но съедают основательно. Белый кролик с розовыми глазами первым подковылял к угощению, обнюхал кубик и принялся аккуратно жевать, шевеля носом. Пегий тут же ткнулся рядом. Через минуту все сидели кружком и хрумкали.

— Идиллия, — прокомментировал Архимед с прилавка. — Деревня! Колхоз!

Я не ответил. Перешёл к элитным хомякам.

Миражный сириец устроил в клетке целую иллюзию хомячьего митинга вокруг одного кусочка. Светозарный, золотистый и мягко светящийся, ел, подсвечивая себе ужин. А один из трёх ледяных с перепугу или от жадности выдал импульс — кубик тыквы в его лапах покрылся инеем и затвердел в камень.

Хомяк попробовал грызть, не смог и растерянно уставился на бесполезную ледышку. Усы поникли.

Я послал ему мягкий импульс: холод — внутри, лапки — тёплые. Не выпускать, держать под шкурой. Образ свернувшегося клубком тепла вокруг ледяного ядра.

Хомяк дёрнул носом, посидел. Схватил следующий кусок — и тот остался нормальным. Зверёк захрустел, довольно пофыркивая.

— Молодец, снежок, — сказал я вслух. — Контроль начинается с мелочей.

Птицам тыкву можно только сырой. Разложил по кормушкам натёртую массу: сначала канарейкам, потом Попугаям Хаоса. В клетках началась весёлая свалка — чириканье, хлопанье, отпихивание собратьев от кормушки.

Я стоял рядом и мысленно перебирал личный состав.

Голубой «совёнок» занимался любимым делом: голова провернулась на все триста шестьдесят, как башня танка, и вернулась обратно. Каждый раз, когда он исполняет этот трюк, у меня внутри что-то протестует на уровне позвоночника. В шейном отделе.

Его сосед, второй голубой, уже примерялся к прутьям. Его клюв в прошлый раз перекусывал стальные спицы, как макаронины, и пришлось на пальцах, но твёрдо объяснять, что решётка — не еда, а несущая конструкция мироздания. Сейчас я мысленно напомнил ему об этом. Птиц, так и быть, оставил металл в покое и занялся тыквой.

Жёлтый висел вниз головой, зацепившись одной лапой, и в этой позе умудрялся жрать. Крошки сыпались вниз. Второй жёлтый чирикал и порхал, отнимая куски у родичей. Хорошо, что сейчас он не пугался, метель из пуха нам не нужна. Ещё и белый вон: хлопок его крыльев по децибелам, как выстрел из травмата.

Остаются двое зелёных. У одного «Эхо» — точно повторяет чужие слова чужим голосом. А у второго — «Дезориентация»: прикоснувшись клювом к голове человека, вызывает временное помутнение рассудка.

Я до сих пор искренне рад, что этот попугайчик не выбрал мою макушку в качестве насеста. Но он может пригодиться.

Канарейки все жёлтые, без «Оценки» одну от другой не отличить. Вон та, с «Аурой Тепла», по-прежнему сидит отдельно — от неё натурально идёт жар. Другая превращает звук во вспышку. У третьей «Эмпатический резонанс» — поёт под твоё настроение, за что её иногда хочется прибить. Ещё одна выдаёт «Стеклянную ноту» точно на резонансе стекла — витрины бы уберечь. А вон та освежает воздух. Надо посадить её поближе к аспиду, а то у него с дыханием беда.