Книга Магазин волшебных питомцев 4, страница 121 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

Пусть лучше расслабятся от цирка какаду. А настоящие клыки спокойно подождут в Питомнике до того момента, когда запахнет бедой или кто-нибудь из этих «напарников» решит ударить мне в спину.

Я снял попугая с плеча, пересадив на согнутую руку. Архимед вцепился в предплечье и уставился на Свища с комичной свирепостью, раздувая грудку и периодически щёлкая клювом в его сторону.

Повернулся к лидеру.

— Кремень, вот что тебе надо знать. Я чувствую каждое живое существо в округе. Могу успокоить обезумевшую тварь. Считываю настроение и состояние зверей. Твой медоед сейчас хочет спать, у него в левом подреберье зудит старый шрам, и он мечтает о куске сот — липовых, а лучше гречишных. Я ошибаюсь?

Кремень опустил взгляд на Клима. Медоед, услышав слово «сот», поднял голову и требовательно ткнулся носом в колено хозяина. Кремень машинально отодвинул ногу.

— Гречишных, — подтвердил он тихо. — Он всегда предпочитает гречишные. И насчёт ранения ты прав, два года назад пантера подрала.

— Вот и поговорили, — сказал я. — Мне нужно ровно одно. Чтобы группа работала, как группа, а разборки остались на этой поляне. Всё остальное я докажу внутри.

Филин снова ухнул в глубине леса — далеко, печально, как будто задавал вопрос, на который сам боялся услышать ответ.

— Ладно, — произнёс Кремень. — Идёшь в середине, перед Кувалдой. Отпугиваешь диких зверей, чтобы оставались на расстоянии. Если кто-то пострадает по твоей вине — отвечаешь за последствия.

— Отвечаю, — кивнул я.

— Архимед тоже отвечает! — немедленно влез какаду. — Архимед — заместитель! Орехов дай! Начинаем!

Кремень посмотрел на попугая. Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Держи своего заместителя на коротком поводке, — сказал он и повернулся к остальным. — Собираемся. Идём ко входу.

Мы двинулись через лес. Кремень шёл первым, задавая уверенный темп. За ним, постоянно озираясь, семенил Кулёк со своей бронированной мокрицей, затем Свищ и Синяк. Меня поставили предпоследним, а замыкал колонну Кувалда со своим костяным мастифом. Обух ступал тяжело, но на удивление бесшумно для своей массы.

Ели сомкнулись за спиной, как тяжёлые портьеры, отрезая поляну, котельную и последние остатки привычного мира. Под сапогами захлюпало — почва здесь была пропитана влагой, как губка, и каждый шаг выдавливал из неё тихий вздох. Пахло чем-то горьковатым, йодистым, чего в обычном подмосковном лесу быть просто не могло.

Архимед притих. Перестал комментировать, перестал щёлкать клювом. Сидел у меня на плече, нахохлившись, и только ирокез то поднимался, то опускался в ритме дыхания, как барометр, измеряющий плотность тревоги в воздухе. Птица чувствовала. Что-то впереди источало ману, но от неё тянуло не живительным теплом, а холодком, будто сквозняк через щель в двери.

Кира двигалась бесшумно, как и полагается хорошему следопыту. Пепельница на её плече превратилась в серебристый лоскут во мгле. Моль работала — я ощущал лёгкую рябь в потоках магии вокруг нас, словно кто-то набросил на группу невидимую кисею, размывая наши энергетические контуры.

Впереди тихо хрустнула ветка. Кремень поднял кулак. Колонна встала. Медоед припал к земле, прижав уши, и потянул воздух раздувшимися ноздрями. Обух за моей спиной глухо зарычал — утробно, на самой границе слышимости.