Книга Молот Тельхинов, страница 71 – Дмитрий Емец

Избята метнулись в разные стороны. Последним удирал крошка с прилипшей скорлупой. Тарарах торопливо прошептал:

— Совсем забыл, башка дырявая! Не называйте её Бабой-ягой! Она этого терпеть не может… Называйте её…

И в этот момент Рюрик радостно завопил:

— О! Я вас знаю! Про вас сказки рассказывают. Вы Баба-я…

Старушка выдохнула из трубки сердитого дымного зубра, который, помчавшись прямо на Рюрика, вбежал ему точно в разинутый рот. Бедный вождёнок закашлялся, а потом вдруг остолбенел.

— Я уж не знаю, чья я там «баба» и при чём тут ты… Меня зовут Я́гге, – сказала хозяйка сухо. – Просто Ягге. Если хорошо меня понял, два раза моргни!

Рюрик два раза моргнул.

— Умница! Считать умеешь! – одобрила старушка. Помедлив, она качнула чубуком трубки, и к Рюрику вернулась способность двигаться.

А Ягге уже смотрела на питекантропа весело и просто, как на старого знакомого.

— Привет, Тарарах! Кого привёл на этот раз? Свежих детишек? На жарку или на бульон?

Из гостей расхохотался почему-то только один питекантроп. Смеялся он до тех пор, пока очередной зубр, выдохнутый из трубки Ягге, вежливо не постучался рогами в его лоб.

— После неудачной шутки глупее всего – объяснять, что это была шутка! – сказала Ягге, обращаясь к Тени и Кузе. Она как-то сразу выделила их из остальных, хотя и на арысь, сидевшую поодаль, взглянула с пониманием. А ещё отметила хрюйса, который стоял и с дурацким видом вертел рогом.

— Славная животинка! Такого хлебом не корми, только пожрать дай!.. Намекните ему, что, если он заберётся на мои грядки, я спущу на него избу! Ты понял, хрюйс?

Кузя готов был поклясться, что после этого вопроса тупейший в мире хрюйс согласно качнул рогом. Ягге махнула трубкой.

— Цветочки мои видали? – продолжала она. – Тут вот у меня аленький… Для купеческих дочек держу… Этот вот, рядом, – цветик-семицветик. Желания исполняет, если лепесток оторвёшь и по ветру пустишь. Это вот роза забвения. С ней осторожно надо. Отшибает кроткосрочную память. Уколешься о шип и два часа повторяешь: «А где я? А кто я? А что тут делаю?» Тебе ответят, а ты опять: «А где я? И что тут делаю?»

— А это что за цветы? Тоже волшебные? – спросила Тень.

— О, это просто фиалки! И просто герань! – отозвалась старушка. – Фиалки вечно болеют, ибо одному Аиду ведомо, как их поливать. Каплю лишнюю перельёшь – и она уже цветёт на радуге. А герань так пахнет, что спать невозможно! А ещё она лысеет, если её не пересаживать!

Ягге говорила о цветах, об огороде, ещё о всякой мелочи, смеялась, одёргивала края платка, а сама точно существовала отдельно от своих слов и действий. Кузя улавливал эту странную раздвоенность. Старушка посматривала на них с интересом и соображала что-то своё.

Тарарах выглядел растерянным. Кажется, его смущало, что он, не посоветовавшись с Ягге, привёл к ней гостей. И Ягге прекрасно видела, что Тарарах не в своей тарелке. Не спеша его успокаивать, она сурово поглядывала на питекантропа из-под косматых бровей, заставляя ёрзать на месте. Наконец смилостивилась и, что-то решив для себя, пригласила всех в избушку. Вроде бы маленькая снаружи, избушка странным образом расширялась внутри. Чувствовалось, что в случае необходимости здесь, несмотря на низкий потолок, поместилась бы вся команда по эпическим бегалкам, причём вместе со свинопотамами.