Онлайн книга «Молот Тельхинов»
|
— Адамова голова? – уточнял он. — Да, затаившуюся нечисть увидеть помогает… Возьми, пригодится! Это нечуй-ветер. Корабельщики её с собой берут. В бурю ветер остановит. Есть ещё расковник. Его под кожу руки вращивают, чтоб удар сильнее был. Как оглоблей бить будешь. Да только не советую с ним связываться. Захочешь, к примеру, лошадлу своего погладить – спину ему сломаешь. Нос себе захочешь почесать – на сторону свернёшь. А уж если комара на ком прихлопнуть захочешь… А вот плакун-трава… — Знаю. От неё нечисть плачет! А разрыв-траву найти можно? Питекантроп задумался. — Это которая оковы и замки ломает? Не, она под землёй. Её, стал быть, как ищут – где коса сломается, там и копать начинай. Ещё другой способ. Можно много разной травы в реку бросить. Вся трава по течению поплывёт, а разрыв-трава – против… Ну всё, пора идти! Не дело, если нас ночь в ущелье застанет! * * * Перед входом в ущелье попался деревянный щит, прибитый к гнилому дереву. Тень, конечно, немедленно подошла к нему и отряхнула снег, чтобы прочесть: «ЗЛО ПОЖАЛОВАТЬ СЮДА! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ОТСЮДА!» Для неграмотных прямо под щитом были кучкой навалены черепушки. Тень, наступив на череп, от неожиданности взвизгнула, а сразу за ней, и гораздо громче, завизжал мандрагор Федя. — Да, – сказал Тарарах, зажимая уши. – Вотанно у кого Соловей-то Одихмантьевич свистеть научился! Тарараха, разумеется, никто не услышал. Он даже сам себя не услышал, потому что от визга мандрагора все оглохли минут на пять. Когда уши у всех отложило, Тень заявила, что надпись на щите её не впечатлила. Раз тебя пугают, значит, сами тебя боятся. Рассуждения были здравые, но голос у Тени дрожал. А тут ещё арысь выскочила из-за скалы и уставилась на неё дикими лесными глазами. В глазах этих не было ни страха, ни тоски, ни, пожалуй, даже мысли. Они были холодными, как ночное небо, и грозными, как штормящий океан… Из ущелья дул холодный ветер равномерно и низко, словно говорил: «Оставь надежду всяк, сюда входящий!» С одной стороны – Стикс. С другой – невидимый отсюда, но тоже не особенно жизнерадостный Коцит. Хрюйс и лошадла упрямились. Что-то такое приносил этот встречный воющий ветер, что им совершенно не нравилось. Рюрик несколько раз пытался послать хрюйса вперёд, но тот, кажется, не сдвинулся бы с места даже за луковицу ататы. Тарарах запустил пятерню в волосы и решительно поскрёб короткими пальцами. Та мысль, что выскрёбывалась сейчас у питекантропа, очень его смущала. — Вотанно чего. Не стоит нахрапом в Костянку переться. Прежде стоит в кой-какое местечко наведаться. Увидеть одного человечка, перетолковать с ним – дурного не посоветует. Если, конечно, вообще посоветует, потому как от настроения зависит… — А что за человечек? – спросила Тень. — Может, она того… и не человек вовсе. Скорей отставная богиня… Стал быть, предки наши верили, что она в мир приводит и из мира уводит. Вроде как дважды пуповину перерезает. А может, никакая и не богиня. На лбу ж не написано, кто богиня, а кто нет… Вы сами ей ничего такого не говорите… просто с уважением… стал быть, как к бабусе… И арыське надо сказать, чтоб особо не фырчала. А то дофырчится! – проворчал он. Они обогнули скалу и, словно переступив невидимую границу, оказались в небольшой долине. Лес, по которому они шли раньше, был зловещим. Мёртвые деревья, пламя из подземных трещин, многократное эхо шагов, непонятные шорохи, скрипы и уханье сов. Тут же, в долине, всё было иначе. Лес сделался уютным и приручённым. Зима отступила. Снег исчез. Зеленела трава. |