Книга Молот Тельхинов, страница 48 – Дмитрий Емец

— Зорьку надо в дороге встречать! День сегодня трудный! Все эти горячие ванны, что тут кипят, вон в то озерцо сливаются. Перед озерцом болотце. В нём кикиморы живут, лесные заблудяшки. Девки всякие, которые за ягодами пошли и в чаще сгинули. Мхом себя украсят, кувшинки в волосы вплетут. Очень кикиморы лесть любят. А вот если обидишь её, брякнешь не то – не выйдешь из болота. Есть ещё другие кикиморы. Эти из проклятых матерями дочек…

Болотце они миновали осторожно, по краю. Кикимор не встретили. Лишь в трясине кто-то возился и пускал пузыри. Огромные, тягучие, пузыри поднимались и лопались. И пахло чем-то тяжёлым, душным, нутряным.

— Ну и хорошо, что не встретили! – сказал Тарарах. – Теперь озерцо! Как к берегу подойдём, будут к нам русалки приставать! Зимой они все сюда, в тепло, собираются. С русалками раньше кто дело имел?

Кузя полез было с цитатами из своей книги, но Тарарах только головой мотнул.

— Больно заумно всё у твоего целителя! Я проще скажу. Чтоб русалки на дно не утянули, вот чего надо. Первым делом – на русалок глаз не пялить и красотой их не любоваться. Всё время напоминай себе, что она, стал быть, хоть и красотка, но рыбина рыбиной. Как карасей они жрут, видали? Башку им откусывают и сырыми лопают. Второе правило: не признаваться, что щекотки боишься. Иначе русалка тебя защекочет насмерть. Третье правило: имя им своё не называть. Назовёшь имя, она ночью его шептать будет и до того зашепчет, что сам в воду кинешься. Четвёртое: берегись русалочьего голоса. Очень уж у них голоса красивые, прям внутри всё переворачивает. А поют… ох… как поют… Был у меня приятель один, слепой музыкант. Просил, чтоб я его на ночь у реки к дереву привязывал. Песни он русалочьи слушал. А верёвка – это для надёжности, чтоб в воду не броситься, если приманят. Прихожу я как-то утром, а там только верёвка у омута и валяется. Утянули, стал быть, парня. Ёрзал-ёрзал он верёвкой по коре – и перетёр. И последнее: отвечать русалкам надо не прямо, а вопросом на вопрос.

— Зачем? – спросил Рюрик.

— А затем. Если напрямую отвечать, русалки тебя заболтают. А если вопросом на вопрос, русалки сами себя заболтают. Разницу уловил?

Они вышли к озеру. Озеро было мелкое, с заросшими берегами. Топкая почва дышала как живая. Даже среди зимы тут было полно комаров. Комары летали тучами. Долетев до человека, расхаживали по нему пешком, ища, куда воткнуть жало.

Если хорошенько приглядеться, у комаров обнаруживались крохотные сапожки с подковками и гусарские ментики^[10]. Фиоля спросила у Тарараха, что это за комары.

— Комары-цокотушники! Ну, которые на мухах женятся.

Хрюйс тем временем сунулся в болото и увяз. Пришлось его выволакивать. Русалки плескались в воде и давали ценные советы. Некоторые предлагали хрюйса щекотать. Другие утверждали, что надо ему спину вымазать клейкой смолой и насыпать сверху крошки. Прилетят мелкие птички клевать крошки и прилипнут. Начнут махать крылышками и вытянут хрюйса.

Рюрик старался на русалок не смотреть, краснел и дёргал себя за несколько волосков бороды. От русалок это, конечно, не укрылось.

— Посмотри на нас, молодой и прекрасный! Как тебя зовут, красавчик? – игриво интересовались они.

Рюрик уже раскрыл было рот, но после пинка Тарараха вспомнил, что своё имя русалкам говорить нельзя, потому как они тебя зашепчут.