Книга Молот Тельхинов, страница 104 – Дмитрий Емец

Тень выпустила пару стрел, но одна из белоснежек в ответ ухитрилась так метнуть связку ключей, что перерубила ей тетиву. Лопнувшая тетива хлестнула Тень по скуле, а распрямившийся лук спружинил в Кузю. В результате оба были выведены из строя одним-единственным – причём собственным! – луком. Гномы схватили их, умело связали и поволокли вслед за Рюриком.

Некоторое время спустя к ним присоединился и Тарарах, которого несли сразу десять крепких гномов. Руки и ноги питекантропа были спутаны толстой растрёпанной колодезной верёвкой. Кадка волоклась за Тарарахом, подпрыгивая на камнях. Рачительные гномы её не отвязывали, явно собираясь вскоре вернуть на место.

На хрюйса и лошадлу гномы накинули сеть, причём одну на двоих. Пытаясь распутаться, животные только сильнее опутали друг друга, на что гномы и рассчитывали.

Арысь исчезла. Только что была здесь и сражалась, но вот три гнома прыгнули на неё – и её уже нет. Невидимкой арысь не становилась, но прятаться умела не только в буреломе. А вокруг площади было много старых сараев и домиков с провалившимся крышами…

В скале были медные ворота. Сторожевые гномы открыли их, чтобы протиснуть хрюйса. Петли ворот, которыми давно не пользовались, заскрипели. Гномы поморщились, закрыли ворота и принялись смазывать. Гном так устроен, что не переносит халтуры ни в какой работе. Те, кто тащил пленников, тоже были истинные гномы. Поэтому терпеливо ждали, пока ворота смажут, хотя некоторым приходилось держать на плечах лошадлу и хрюйса.

Тень ругалась, выпуская во вселенную множество хтоней. Ей было досадно, что она не успела спрятаться. Проклятая тетива! При этом на очередной шрам Тени было наплевать: шрамом больше, шрамом меньше… Лучшее зеркало для варяга – начищенный щит врага, который вскоре станет твоим трофеем.

Хрюйса и лошадлу оставили в одной из огромных верхних пещер, всех же прочих потащили в глубину. Начались бесконечные тоннели, которые буквально ввинчивались в землю штопором. Ступени, лесенки, подъёмы, плавные и резкие спуски… Горные породы капризны: где-то осыпи, где-то ручьи и грунтовые воды, где-то пески и граниты. Поэтому гномьи тоннели настолько запутаны, что лабиринт Минотавра для гнома – фигня на палочке.

Через какое-то время (попытки запомнить дорогу были абсолютно бесполезны) их втолкнули в круглую пещеру, освещённую пластинами горного хрусталя. (Гномы обожают такое: свет единственной свечи отражается в сотнях зеркальных пластин и, медленно затухая, утекает в тоннели и коридоры.) Тюремщики бросили пленников на пол, развернулись, как по команде, и ушли.

Кузя перевернулся на живот. Питекантроп, поверх которого он лежал, был так плотно замотан верёвкой, что напоминал бабочку, пробивавшуюся из кокона: с одной стороны торчали его грязнющие ступни, с другой – лохматая голова. Узел был, по счастью, где-то на груди, и особенной сложности не представлял – Кузя развязал его зубами.

— Жизнь – она того… барахтанье в невыгодных условиях, стал быть! – сказал Тарарах, катаясь по полу, пока его верёвка окончательно не размоталась. Тарарах зашвырнул её подальше вместе с колодезной кадкой, после чего занялся распутыванием Кузи и Рюрика. Питекантроп ворчал себе под нос:

— Эх… По юности я представлял идеальный бой так. Я на вершине скалы сижу со здоровенной дубиной, а на меня лезут громадные пещерные медведи. Штук десять. По одному. Только он башку высунет, я ему – бац! Он улетает, а я следующему – бац! А в жизни-то всё наоборот… Попадётся тебе самый плохонький, самый кривозубый медведь, да только ты или не на скале, или дубину дома забыл. То есть не надо себе ничего воображать, всё ровно не так окажется.