Онлайн книга «Боги и Эпохи. Беседы с богами по-взрослому»
|
В.: Ну, вот Иисус, он же учил и учит любви. И его вибрации тоньше и светоноснее, чем у всех остальных. Велес: Ну, не всех, но большинства. В.: Хотя он появился сравнительно недавно. Велес: Он появлялся и раньше. Это в сознании конкретных людей он впервые возник. В.: Итак, ты сказал, что, если обратиться к тебе, ты можешь научить любви. Как? Велес: Своим примером. Через рассказы обо мне. Через мой дух, который не покоряется и не сдается, и везде, и всегда ищет. В.: Что делать для этого? Велес: Обратись. Это жертва. Нужно уметь менять формы. В.: Я обращаюсь к тебе, Велес. Велес: Ну, тогда — держи. В.: Чувствую. Велес: По-вашему, это — поток. В.: Как сохранить его? Велес: Посмотри в себя, найди, что ему мешает. Сделай это сам. Я не хочу подсказывать. Моя сила в том и была, что я шел сам. В.: Спасибо, Велес. И благодарю тебя за эту беседу. Я поражен тем, что услышал и ощутил. Ты что-то хочешь сказать сам? Велес: Если вам плохо, знайте, что вы сами это создали. Несознательно, может быть, но сами. Это я всем говорю. Человек имеет только то, что сам творит. Невинных жертв не бывает. Хотя, доля случайности во Вселенной тоже присутствует. И еще — светите, осмысляйте свои знания, не хороните их, применяйте. В.: Спасибо еще раз тебе. Велес: Спасибо и вам. Будьте здоровы. Беседа восьмая Будда Лицо его друга, Сиддхартхи, куда-то стушевалось. Вместо него он увидел перед собой другие лица, множество лиц, длинный ряд, катящийся поток из сотен, тысяч лиц. Все они проходили и исчезали, и в то же время все, казалось, существовали одновременно, все непрерывно менялись и возобновлялись, и, тем не менее, были Сиддхартхой. Он видел перед собой голову умирающей рыбы — карпа с бесконечно-страдальчески открытым ртом, с угасающим взглядом — он видел лицо новорожденного ребенка, красное и сморщенное, искривленное плачем — он видел лицо убийцы, видел, как последний вонзает нож в тело человека — и тут же видел этого преступника связанным и упавшим на колени, и рядом палача, отрубающего ему голову одним взмахом меча. Он видел тела мужчин и женщин, обнаженные, в позах и судорогах неистовой страсти — видел распростертые трупы, тихие, холодные, пустые — видел головы разных зверей: кабанов, крокодилов, слонов, быков, птиц — видел богов: Кршину, Агни. Все эти лица и фигуры он видел в тысячах сочетаний, то любящими и помогающими друг другу, то ненавидящими и уничтожающими друг друга, то вновь возрождающимися. Каждое было воплощенным стремлением к смерти, было страстным, мучительным признанием бренности, и ни одно, однако, не умирало; каждое только менялось, рождалось вновь, получало новое лицо, и все это без всякого промежутка во времени между тем и другим видом. Все эти образы и лица то находились в покое, то текли, рождали друг друга, плыли куда-то и сливались вместе, а над всем этим потоком постоянно лежало что-то тонкое, бесплотное и все-таки имеющее субстанцию, словно тонкое стекло или яйцо, словно прозрачная кожа, или скорлупа, или маска из воды, и эта маска улыбалась, и этой маской было улыбающееся лицо Сиддхартхи, которого он, Говинда, в эту самую минуту касался своими губами. И эта улыбка маски, эта улыбка единства над стремительным потоком образований, эта улыбка единовременности над тысячами рождений и смертей, эта улыбка Сиддхартхи была точь-в-точь такая же, как та тихая, тонкая, непроницаемая, не то благосклонная, не то насмешливая, мудрая, имеющая тысячу оттенков, улыбка Гаутамы Будды, которую он, Говинда, сотни раз созерцал с благоговением. |