Книга Какао для ведьмочки, страница 62 – Кира Русова

— Ну, в эту твою «Мечту поэта», – шепнула я ей, заприметив, как на нас уставилась Шувалова. А ведь я забыла ее расколдовать…

— Шутишь, что ли? Ты же знаешь Лаврова – он весь вечер на кафедре проведет, – сказала Катя и зачем-то пропела: – Лучшие друзья Арсения – это аспиранты.

Я глянула в сторону Лаврова, но, к счастью, он уже выходил из аудитории.

— Вы опять про меня? Куда идем? – откуда-то из-за спины выглянул Петя.

— Сгинь отсюда! – выкрикнула я от неожиданности. – Хватит уши греть, Кружкин! А то, как у слона, вырастут!

— Ну чего вы? Я тоже в «Мечту поэта» сегодня собирался, идем вместе? – по-свойски положив руки на наши с Катей плечи, предложил Петя.

Катя склонила голову, словно раздумывая, идти ли ему с нами и в самом деле.

— Чего? Вот уж кого-кого, а тебя в свой день рождения я точно видеть не хочу! – скидывая его руку, встрепенулась я.

Тут у Шуваловой прорезался голос, и она с лицом городского знатока доверительно сообщила нам:

— Вас, пигалицы, в такое приличное место и не пустят. Бубликова, ты небось в этом бабушкином кардигане туда собиралась? И как я вообще решила, что ты могла понравиться Максику… Ну умора! – рассмеявшись, Зинка вышла из аудитории, прижимая к груди журнал посещений, которым иногда хотелось огреть ее по любопытной головушке.

Нет, рано все-таки я ее расколдовала. Она ведь даже не поняла, что надо меньше глупостей болтать. Но в одном она, кажется, права: в бар можно было бы и приодеться. День рождения все же…

Распрощавшись с Катей, которой еще нужно было успеть помочь маме раскидать посылки по полкам на работ, – я выбежала на крыльцо. Знакомых лиц нигде не было видно, поэтому я смело подошла к осине и вынула из кармана две сосиски в тесте.

— Что за невиданная щедрость? Пытаешься откупиться? Так не пойдет – каждый день, значит каждый, – вышагивала вокруг меня слетевшая Клара.

— Да не, я это… в честь дня рождения, так сказать, проставляюсь. Можешь с друзьями разделить, за мое здоровье, – ответила я пернатой, поглядывая по сторонам, чтобы не быть замеченной в болтовне с вороной.

— Ну, за твое бесклювое здоровье тогда. О! Позову подруженцию, – и как загорланит вовсю: – Кокля! Кокля! Да где ж тебя носит, «собака ты сутулая»?! Кокля!

— Да здесь я! Чего орешь на всю Ивановскую?! Оп-а! Че за пир? – тут же рядом с нами приземлилась серая ворона, чуть крупнее Клары, и принялась ходить кругами вокруг заветных булочек.

— Вон эта большелобая притащила на халяву. А ты чего опять по помойкам шарилась? – уставилась на подругу Клара.

— Да я это… не сдержалась… Там картошка фри… сама понимаешь… – начала оправдываться серая.

— Смотри, – покачала головой Клара. – Разнесет тебя, Клюк и бросить тебя может. Он вон уже на Корку заглядывался.

— Да ну его! – махнула лапой Кокля. – Буду я из-за мужика себе в блюдах заморских отказывать. А Корка эта вообще ни о чем, и клюв у нее мелковат.

— Ну, я тогда пойду? – неуверенно спросила я, в надежде, что больше не услышу лишней информации про воронью жизнь.

— Ты еще здесь? Да порхай уже отсюдова! – гаркнула на меня Клара, и я попятилась назад.

— Здоровья твоим перьям! – выкрикнула мне вслед Кокля, но я решила ничего не отвечать, потому что на крыльцо уже вышло несколько студентов.

Двери автобуса уже почти закрылись, как вдруг в последнюю секунду в них запрыгнул Лавров. Тряхнув головой, он осмотрелся и, заметив меня, приветливо улыбнулся. Надо ли говорить, что от его улыбки я готова была растечься по окну вместе с теми каплями дождя, что медленно скользили за стеклом? Арсений стал пробираться ко мне, а мое сердце уже было готово подпрыгнуть от радости.