Книга Последний характерник, страница 28 – Валерий Евтушенко

— Ты не умрешь, — твердо сказал Серко, — мы сейчас же найдем лекаря и он тебе поможет.

— Никто мне уже не поможет, — на ее лице мелькнула слабая улыбка. — Я сама лучше любого лекаря умею врачевать, ты это знаешь, но и мое искусство бессильно превозмочь то, что давно предначертано свыше.

Она вновь умолкла, затем собрав последние силы, произнесла:

— Наклонись ко мне, Иван. Ближе.

Иван наклонился к ее лицу, Солоха широко раскрыла выцветшие старческие глаза и вдруг его словно поразило молнией — такой могучий поток энергии перешел от Солохи к нему, наполнив все его естество непонятной чудовищной силой так, что даже волосы поднялись на голове. В следующее мгновение лицо старой чаровницы стало удивительно умиротворенным и спокойным, на нем даже появилось выражение какого — то неземного блаженства.

— Найди мою дочку… Мотрю, — прошептала Солоха, взяв его слабеющей рукой за рукав жупана, — и, когда понадобится совет, обращайся к ней… Она живет на Левобережье в…

Не договорив последнего слова, Солоха вдруг дернулась, предсмертная конвульсия исказила ее лицо, она вытянулась во весь рост и испустила дух.

Иван приказал отнести ее тело в ближайший дом, а сам вскочил на коня и поскакал туда, где еще шел бой. Оказалось, что казаки Донца успели сбить табор из возов и теперь, засев внутри его, успешно отбивались от поляков, хотя и несли потери. Появление Верныдуба, а затем и остальной части полка Серко оказалось весьма своевременным. Не выдержав внезапного удара неизвестно откуда появившейся казацкой конницы, поляки обратились в бегство. Верныдуб некоторое время преследовал их, но затем возвратился назад. Когда Иван подъехал к месту боя, его ожидало еще одно скорбное известие: оказалось, что Иван Донец погиб.

Среди охотников потерь не было, но казаков полегло немало. Когда всех погибших вместе с Солохой предали земле в единой братской могиле, насыпав над ней по обычаю высокий курган, стали думать, как быть дальше. Не успевшие убежать и захваченные в плен поляки, пытаемые каленым железом, дали показания, что полк Донца атаковали только три хоругви полковников Коссаковского, Суходольского и Рожажовского, но за ними движутся Фирлей, Остророг, Лянцкоронский со всеми своими войсками. Численность этого войска пленники точно не знали, но утверждали, что оно не меньше шести тысяч.

— Надо отходить, — сказал Серко есаулу Петру Стягайло, который теперь вступил в командование остатками полка Донца, — тебе с твоими людьми советую отступить к Брацлаву, где сейчас Нечай, а нам, пожалуй, настала пора идти на соединение с гетманом. Я, признаться думал, что тут в приграничной полосе один только воевода брацлавский со своими хоругвями, а оказывается, ляхи подтянули сюда и регулярные войска. Нам с такой силой в одиночку не справиться, это хорошо подготовленные профессиональные воины..

— Да, — сокрушенно сказал Стягайло, — надо отступать. Только вот как после такого позора на глаза гетману показаться…

— Военное счастье изменчиво, — философски заметил Иван, — Донец, упокой Господь его душу, все сделал правильно и упрекнуть его не в чем. А, если и было бы за что, то он заплатил за свои ошибки дорогой ценой. Бог ему теперь судья, а не гетман. Впрочем, поступай, как считаешь нужным, ты теперь сам полковник. А мы отходим на соединение с Хмелем. По слухам, он уже выступил из Чигирина и движется к Староконстантинову.