Книга Легенда о гетмане. Том II, страница 43 – Валерий Евтушенко

Сейм выслушал послание Хмельницкого, которое зачитал Дорошенко, довольно сдержанно, но в выступлениях депутаты не стеснялись в выражениях. По поводу уничтожения унии, то есть одного из важнейших условий Зборовского договора, под аплодисменты депутатов князь Четвертинский резко заявил, что, если казаков не устраивает уния, то поляки в свою очередь никогда не примиряться со схизмой. Досталось заодно и Киселю, который тоже прислал послание сейму с предложением отменить унию, так как к нему каждый день с таким требованиям обращаются сотни людей. Также сейм отверг дополнительные условия, предложенные Хмельницким. Сама возможность обсуждения вопроса о пребывании Вишневецкого и других польських магнатов в качестве гарантов Зборовского трактата визвала бурю возмущения. Столь же резко депутаты высказались и по поводу других предложений запорожского гетмана. 24 декабря сейм отказался утвердить дополнительные условия к Зборовскому трактату и ратифицировать сам мирный договор Тем не менее, к казацким депутаттам сейм отнесся доброжелательно, все они были произведены в шляхетское достоинство, обласканы высшими правительственными чиновниками и с миром возвратились в Чигирин.

Ян Казимир, видимо, не особенно и рассчитывал на то, что сейм утвердит условия Зборовского договора, потому в конце декабря обратился к Богдану Хмельницкому, которого именовал «старшим запорожского войска», с письмом (первым после битвы при Зборове), в котором от своего имени подтверждал казацкие привилегии и устанавливал сорокатысячный казацкий реестр, определив три воєводства, в качестве территории, где казаки имели право селиться и нести королевскую службу. Более того, те казаки, которые проживали за пределами этой зоны, получали право беспрепятственного переселения. Польские шляхтичи, примкнувшие к восстанию, получали прощение. На казацкой территории не разрешалось квартироваться коронным войскам и селиться иудеям. Относительно унии король осторожно отметил, что этот вопрос должен решаться киевским митрополитом совместно с католическими епископами на специальном сейме.

Видимо, это была его последняя попытка воздействовать на Хмельницкого и удержать его от союза с турками и татарами.

Однако отказ сейма от ратификации статей Зборовского мирного договора уже сам по себе означал неизбежность новой войны. Фигуры на польско-казацкой политической шахматной доске были расставлены и оставалось лишь ожидать, кто из игроков в новом году сделает первый ход.

Три года непрерывных побед, плоды которых многократно превосходили самые смелые надежды Хмельницкого и тех его соратников, с которыми он выступил из Сечи той, давно уже ставшей исторической, весной 1648 года, не могли не выработать пренебрежительное отношение казацкой массы к полякам, как воинам. Не только простые казаки, но и многие представители старшины, уверовав в свое военное превосходство, перестали бояться коронных войск, полагая, что, пока на их стороне крымский хан, они и в дальнейшем будут одерживать блистательные победы над польскими военачальниками. Даже сам Хмельницкий, человек по своему характеру дальновидный и осторожный, во многом разделял это мнение, что, в конечном итоге, повлекло за собой серию фатальных ошибок, на которые так богат был наступивший 1651 год.