Книга Легенда о гетмане. Том I, страница 52 – Валерий Евтушенко

У шатра его ждал Хмельницкий в окружении полковником, рядом с ним, на коне сидел Тугай-бей.

Шемберг в первый момент даже не узнал запорожского гетмана. Перед ним стоял не бывший чигиринский сотник, которого он хорошо знал, а совсем другой, неизвестный ему человек. На голове у него была богатая шапка с двумя страусиными перьями, скрепленными заколкой с крупным бриллиантом. Расшитый золотой нитью короткий кунтуш плотно облегал его ладную фигуру. За широким атласным поясом виднелась усыпанная драгоценными камнями гетманская булава. Из-под кунтуша виднелись синие шаровары и красные сафьяновые сапоги. При взгляде на лицо казацкого гетмана, исполненное гордого величия, рука Шемберга сама потянулась, чтобы снять шапку и лишь усилием воли он сдержал себя. Глаза Хмельницкого, полные какой-то магнетической силы, холодно, с надменным превосходством смотрели на него.

— Вот шельма, — невольно подумал комиссар, — король, чистый тебе король!

Выслушав с непроницаемым лицом предложение Потоцкого о перемирии, Хмельницкий подал Богуну знак увести Шемберга, сказав, что ответ ему будет передан позднее.

Сам запорожский гетман склонялся к тому, чтобы согласиться с поступившим предложением. Помимо мести Чаплинскому и Конецпольскому, он все чаще думал о том, что ему делать дальше. Ну, нарежет он ремней со спины Чаплинского, посадит на кол Конецпольского, а потом что? Весь остаток жизни провести в войне с Речью Посполитой, не зная ни покоя, ни отдыха? Долгими бессонными ночами Богдан размышлял, как ему поступить, если восстание закончится победой. В конце концов, он пришел к выводу, что можно реализовать ранее задуманный им план: при поддержке короля Владислава решить вопрос о предоставлении казакам автономии на территории Киевского воеводства, добиться увеличения реестра, возврата прежних казацких прав и привилегий. Чем меньше польской крови будет пролито, тем вероятнее, что сейм и сенат пойдет навстречу требованиям запорожского гетмана.

Поэтому при обсуждении условий сдачи, предложенных Потоцким, сам Хмельницкий высказался за то, чтобы отпустить поляков, отобрав у них пушки и боеприпасы к ним. Полковники не возражали, но Тугай-бей этому категорически воспротивился:

— Ляхи и так в наших руках. Дать им уйти — значит усилить коронного гетмана несколькими тысячами воинов, которые будут сражаться с удвоенной силой. Мною перехвачен гонец молодого гетманыча к отцу, — он достал из-за полы халата лист бумаги и протянул его гетману. — Тут написано, что второго приступа они не выдержат. А ты хочешь их отпустить!

Хмельницкий пробежал глазами письмо, которое, по всей видимости, Потоцкий писал второпях: строчки налезали одна на другую, брызги чернила, срываясь с пера, пачкали бумагу. Сложив письмо, гетман задумался. Он понимал, что Тугай — бей умолчал о главном — татарам нужен был ясырь. Им нужен был даже не столько польский обоз, хотя и в нем было немало всякого добра, а пленные, за которых заплатят богатый выкуп. Татары сражались отважно именно в расчете на ясырь. Немало из них при этом сложили свои головы, и остаться без добычи они не захотят.

Тяжело вздохнув, гетман сказал:

— Ну, значит, на то воля Господня. Зовите Шемберга.

Шемберг вернулся в свой лагерь в расстроенных чувствах. Доложив Потоцкому об отклонении предложенных условий сдачи, он отдал ему перехваченное татарами письмо, которое ему вручил Хмельницкий. Молодой каштелян судорожно сжал его в кулаке, поняв, что последняя надежда на помощь извне, исчезла. Все присутствовавшие в штабной палатке удрученно молчали.