Книга Конан и Вольные стрелки, страница 51 – Валерий Евтушенко

Конан, неоднократно бывавший у казаков в бытность свою членом и предводителем Красного Братства все это хорошо знал и рассчитывал, что, если даже сейчас казаки ведут себя спокойно, то когда их численность достигнет четырех-пяти тысяч, они все равно отправятся в очередной морской поход, так как казак и война понятия неразрывно связанные между собой, без военной добычи казацкое товарищество не может существовать.

Солнце уже почти коснулось далекого горизонта над зеркальной гладью Вилайета, когда он подъехал к перевозу. Отсюда на пароме можно было добраться к острову Волчьему, который высился темной массой шагах в пятистах посреди реки. Но парома на месте не оказалось, скорее всего, он остался на острове. Помянув Нергала и всех демонов Преисподней, каких знал, Конан направил своего жеребца в воду и, придерживаясь рукой за седло, добрался вместе с ним вплавь к острову. Отряхнувшись, словно собака, от воды, он увидел, что паром действительно стоит у берега, а на нем спит пьяный паромщик. Выругавшись во все горло, мокрый и злой киммериец, держа коня под уздцы, направился к дому кошевого. Несколько встреченных им казаков посмотрели на него с явным удивлением, но молча прошли мимо, лишь бросив мимолетный взгляд на сердитое лицо и огромную фигуру киммерийца.

У Круга казаки занимались кто чем. Большинство лежало на траве, подстелив сермяги и грелись в лучах заходящего солнца, другие, голые по пояс, боролись друг с другом, подбадриваемые возгласами товарищей, многие просто слонялись без дела или стояли мелкими группами, обмениваясь последними новостями. На Конана никто не обратил особого внимания, хотя он и ловил на себе любопытные взгляды, а сам он никого из старых приятелей не приметил.

Привязав жеребца у коновязи, киммериец направился к дому кошевого атамана. Внутри царил полумрак, подслеповатое окошко после заката уже не пропускало много света. Лутай, широкоплечий казак с чубом, лихо закрученным вокруг уха, сидел за столом и при свете сальной свечи, писал что-то в толстом фолианте, периодически сверяясь с каким-то куском пергамента. Как понял Конан, он заносил в книгу данные о новобранцах. Рубаха на груди кошевого атамана была расстегнута, а суровое лицо иссечено морщинами и шрамами. Он был уже не молод, достиг того возраста, когда у людей появляются внуки и в его чубе, как и в вислых усах, уже поблескивали серебряные нити.

Заслышав, что отворилась дверь, он поднял голову и несколько мгновений всматривался в гигантскую фигуру вошедшего, пытаясь рассмотреть его лицо. Затем, приподнявшись над столом, неуверенно произнес:

— Киммериец?! Не может быть! Каким ветром тебя к нам занесло?

Он вышел из-за стола и они сжали друг друга в объятиях.

— Туранским ветром меня к вам занесло, брат! — сказал Конан, когда они устроились за столом. Рассказав кошевому о последних событиях своей жизни, он не стал скрывать, что рассчитывает с помощью казаков добраться до северо-западного берега Вилайета.

— Другого пути у меня нет, — добавил он в конце своего рассказа. — Как сам понимаешь, в Туране, Кофе и Заморе меня казнят без всякого суда.

Лутай почесал затылок. Он был рад встрече с побратимом, но не знал, как ему помочь.

— Боюсь, — сказал он после некоторого раздумья, — сейчас это вряд ли возможно. Туранцы заперли нас тут и не дают даже высунуть носа. У Ксапура постоянно караулят несколько парусников, а ближе к устью Запоржки дежурят галеры.