Книга Золотое время, страница 76 – Ирина Богатырева

За окном замелькал лес. Значит, уже скоро.

— Я вот еще что спросить хотел: вы же летаете постоянно, то тут, то там в командировках. А жена как? Семья? Ждет?

— Мы пять лет в разводе. Была потом еще одна… Тоже недавно срулила. Так что так себе, знаешь ли. Ждать никто не любит.

Сережа смотрит недоверчиво. Похоже, карьера летчика в его представлении дала крен.

— Ну, от баб-то, наверное… я хочу сказать, от женщин отбою-то нет! – сделал еще один заход.

— Да как сказать… Было бы время на них, на женщин.

Сережа замолкает. Явно начинает сомневаться.

— А сын? – ищет новый аргумент. – Он тоже в летном?

— Сын в Германию уехал. И родного отца знать не хочет.

— В смысле? Как так-то?

— Да вот так бывает. Он студент. Иняз. Зимой, как у нас все началось, взял академ и первым же рейсом вон отсюда. Сначала писал, пытался мне что-то про свою позицию затирать. Теперь слова не вытянешь. Только денег просит.

— Вот как так-то! – Сережа хочет что-то еще добавить, но бросает косой взгляд через зеркало и молчит.

Ильдар тоже молчит. Настроение падает.

Но Сережа не был бы собой, если бы мог молчать больше пяти минут.

— А вы сами-то как решили в летное?

— Слушай, это случайно вообще. Дядя, папин брат, на заводе у нас работал, и мне тоже всегда хотелось в авиационный. Но дважды экзамены провалил. И вдруг один сказал… чего, мол, в инженеры, шел бы в летчики, у тебя здоровья хватает. И я подумал…

Внутри подкатывает неприятное. Кажется, что он впервые Сереже наврал, и от этого гадко. Хотя нет, так все и было. Просто сказал это не кто-нибудь, а Белый, и гадко самому себе признаться, какую роль сыграл этот ублюдок в его жизни. Но они сидели тогда без шиша на замороженной стройке, мужики вечерами ходили на кладбище срезать старые кресты на металлолом, а он… Машина выезжает из леса, взбирается на холм, и Ильдару кажется, что он летит и видит все сверху. Вон впереди открывается улица – знакомая, хоть и другая. Вон магазин – новое здание с сайдингом, сразу за остовом старого, от него остались обгорелые доски и куча щебня. Вон школа, площадь перед нею, ветвистая сеть дорожек к домам, поворот на ту сторону, где жила Настя…

И дальше – церковь, кладбище, река.

Кто бы мог подумать, что так зайдется сердце.

— Ильдар Ниязович, теперь куда? – спрашивает Сережа, не дождавшись продолжения истории.

— Езжай, езжай, я скажу.

Они проезжают магазин. «У Алены» написано на нем вычурными, упавшими на бок буквами. Они проезжают школу. Подростки тянутся по пустырю. На машину никто не смотрит. А ведь я знаю, чего боюсь, – боюсь ее встретить. Какая она сейчас? Сколько ей лет хотя бы? Тридцать пять? Да, на шесть лет младше. Тридцать пять… Он старается ее представить, но перед глазами все мутно, и он понимает, что даже ту Настю, какой была она двадцать два года назад, он не помнит и не узнал бы, если бы вдруг встретил. Или увидал бы на фото. Ни за что не узнал. От этого подкатывает и страх, и тоска. Хотя чего тут бояться. Мертвые не возвращаются.

— Вон там часовня. Останови.

Машина сворачивает. Ильдар выходит, вдыхает. Пахнет выхлопами и весной.

— Я пройдусь, – он неопределенно кивает на холм. – Подождешь? Потом, может, еще понадобится кое-куда заехать.

— Без проблем. Ильдар Ниязович, я только эта – до магаза и обратно. А то того, не ел ни хера с утра, как из дома ушел. Вам прихватить чего?