Книга Золотое время, страница 39 – Ирина Богатырева

Обмер от ужаса. Но тут же какая-то сила толкнула его внутрь.

— Эй! Вы чего! Вы… эта… чего вы?!!

Он сам не понял, что кричал. Смотрел вниз со ступенек и не знал, что перед ним, в свете единственной тусклой лампочки все было размыто: какие-то тени. Серый и Белый. А между ними, головой как будто в чужом теле – Серый зажал под мышкой – ее тело, тонкое, маленькое.

Белый уже стягивал штаны.

Сердце оборвалось.

— Отпустите ее!

Они обернулись. Он увидел, как Белый застегнул ширинку и шагнул к нему, набычив голову и выкатив кулаки.

— Ебало завали, сукино вымя! Будешь выеживаться, один за нее сядешь!

Белый ударил его раз, другой. Бил в живот и по лицу. Кажется, Ильдар даже не сопротивлялся. Он видел только ее, все еще зажатую под мышкой, как куклу. Он не мог даже руку поднять, чтобы закрыться.

— Тебе проблем на жопу надо? Будут тебе проблемы. Тебя с ней каждый дурак тут видел. Будешь еще тявкать? Вот и помалкивай. Серый, где мешок-то? Едрить-колотить…

Ильдар сполз по стене. Кровь из разбитого носа заливала рот, текла по подбородку. Он чувствовал липкое даже за воротником свитера. И не было сил подняться. Не трогайте, не трогайте!.. Не то говорил, не то шептал, не то молча молил.

И вдруг что-то случилось. Никто из них тогда не понял что.

— Приехали, командир. Спишь, что ли? Приехали, говорю!

Ильдар открывает глаза. За окном машины – серая стена казенного забора.

— Что это?

— Хоспис. – Таксист смотрит на него в салонное зеркало и добавляет, видя непонимание в глазах: – Заречная, шестьдесят два.

Ильдар выходит из машины.

Зачем я сюда приехал? Два дня хотел побыть с матерью, специально выкроил себе выходные в начале командировки, сто лет у нее не был. И вот это все – зачем?

Забор похож на забор тюрьмы, но за ним открывается широкий двор. Весенние голые и сырые клумбы, три прутика молодых берез. Крыльцо, стеклянная дверь. На ней мелькнул плакат: «Служба по контракту – выбор настоящего мужчины». Ильдар морщится, как от фальшивой ноты: к чему он здесь, для кого? В холле неожиданно – зимний сад, зелено, пышно и влажно. Потертые кожаные диванчики в укромных уголках. У стены журчит и пощелкивает живой уголок: большой аквариум и клетка, в ней прыгают белые и желтые птички. Амадины.

Людей нет.

— Вы по какому вопросу?

Он не заметил, что справа в стене дверь. Оттуда выглядывает женщина в медицинском халате с бесцветным, даже каким-то прозрачным лицом.

— Пономаренко, седьмая палата, – заученно говорит Ильдар. Сейчас она попросит документы и отчет, родственник ли и зачем идет. Тогда развернусь, и все.

— Вешалка у нас там. И бахилы оденьте! – говорит женщина и скрывается за дверью.

Раздевшись, он идет к единственной двери в глубине сада – стеклянной, матовой. За ней начинается обычная больница. Неживой запах дезинфекции, мытого грязной тряпкой пола и болезней. Сестринский пункт прямо у входа. Но и тут никто не спрашивает документов, не докапывается, зачем он идет. Он бы и не против, чтобы к нему докопались, спросили, остановили. Хотя бы маску попросили надеть. Но докапываться некому, на пункте никого нет. Светится монитор компьютера, горят какие-то лампочки на стенке за столом. Стрелки информации указывают, что с первой по пятую палаты налево, с шестой по десятую – направо. Он поворачивает туда.