Книга Сын природы, страница 124 – Тимофей Иванов

— Вы какого %₽=*@ тут устроили?

— Мы просим принять нашу клятву верности, принц Ромул — не поднимая головы ответил бывший полусотник, заставив меня закатить глаза.

— Во-перрвых встать, млять! — ответил я, а дождавшись выполнения команды продолжил — Я уже говоррил прро поклоны, ничего не поменялось. Во-вторых я не принц, а сын бастаррда и бастаррдки, такой же человек, как и вы. Не больше, но и не меньше. А в трретьих если охота в чём-то поклясться, клянитесь, что забудете всё что сейчас услышали, не вспомните даже на смерртном одрре и наконец-то перрестанете гнуть свои спины по любому поводу.

— Клянусь Небом, своей жизнью и честью забыть всё что слышал, не вспомнить даже на смертном одре и не гнуть больше спину — с подозрительной готовностью и странно одухотворённым лицом проговорил Эфрим, приложив правую руку к сердцу. За ним ровно тоже самое повторили двое оставшихся ополченцев. Тоже, чтоб их, с одухотворёнными мордами. Выглядели они сейчас как коты, дорвавшиеся до стратегических запасов сметаны.

— Эх, ладно — махнул я рукой на этих блаженных — Берите второго урода, тела, трофеи и пойдём рабынь освобождать. И так задержались.

Возражений не последовало, только Кэрп по пути к земельнику плюнул на труп своего врага, а Эфрим, начав увязывать в узел одежду мертвеца, коротко посетовал:

— Жаль легко сдох.

— Ты не прредставляешь как много раз в моём воображении все они коррчились в страшных муках — задумчиво проговорил я. После смерти двуногой мрази на меня накатила эйфория, странное чувство свободы и какой-то правильности что ли — Я прредставлял, что снимаю с них кожу и натираю солью. Убиваю их детей на их глазах и заставляю жррать их плоть. Выррываю их печени и пожирраю сам, заставляя наблюдать. Перреррезаю все сухожилья и оставляю на муравейниках, смотря, как их медленно, по малому кусочку, разррывают мурравьи… Десятки, сотни разных казней были в моей голове. Но они не стоят того. Ни он, ни кто-либо из его подельников, ни даже жена моего деда. Ни один лесной зверрь не мучает добычу ради своего удовольствия, прежде чем убить и у меня нет причин падать ниже животного. Я отрезал его голову, он умерр и больше не сделает никому зла, а этот мирр стал немножко лучше. И сего довольно.

С последним сказанным словом внизу моего живота вновь произошёл взрыв, ударивший горячей, упругой волной силы по всему телу и заставивший мои волосы шевелиться, будто их раздувает порывистый ветер. Эйфория взяла новую планку, как и чувство всепоглощающей свободы. Месть была более не властна надо мной и больше она не заставит меня подставить или кинуть людей, которые мне поверили. Я больше не буду есть себя поедом и представлять пытки врагов. Наверно даже перестану вспоминать ту проклятую ночь так часто. Смогу просто жить настоящим и смотреть в будущее, не оглядываясь раз за разом назад. Это ли не настоящая свобода? Не от цепей, решёток, стен, чужого мнения, рамок общества, а от самого себя, своей слабости?

Спустя несколько секунд после моего внезапного, но такого приятного прорыва, а вновь утратил кристальную ясность мысли, которую не могу не сравнивать с просветлением и вернулся к действительности. Там меня ждали три бывших ополченца, которые прервали свои труды и смотрели на одного скромного дикаря.