Книга Высотка, страница 69 – Елена Рыкова

От «Кадиллака» некоторые заболели, а некоторые перенесли вавилонку частично, например, перестали понимать только сообщения в ватсапе. Нас это не касалось: уже болеющих нельзя прививать, известный факт.

Прошло ещё две недели, и жители второго подъезда начали потихоньку выкарабкиваться. В один прекрасный день я заметила, что понимание частично вернулось: я стала различать, что говорят женщины. Это было будто заново учиться ходить – каждое слово приходилось сперва расшифровывать. Но прогресс налицо: я уже могла составить фразу и как-то на неё ответить. Моё выздоровление пошло на пользу женскому составу семьи Тёплых: Лила, Алька и мама обнаружили, что понимают меня. С мужчинами было по-прежнему туго.

На волне этой надежды меня послали в магазин, потому что на кассе сидят женщины. Да и худеть на гречневой диете надоело. Чтобы никого не заразить, я пошла как папа: в затычках, маске и перчатках. Накупила с голодухи и с папиной карточкой столько, что несла пакеты домой перебежками: от скамейки до бордюра. И тут подходит ко мне Зина с плеером и говорит:

— …

Пришлось затычки вынуть, чтобы её услышать, и тут же на меня набросились звуки улицы: машины, звон трамваев, курлыканье птиц, мяуканье котов. Я чуть с ума не сошла с непривычки.

— Давай помогу! – протягивала Зина руки к моим покупкам, вынув из одного уха наушник.

— А ты что же, – оторопела я, – не боишься заболеть?

— Да не верю я в эту вавилонку! – сказала Зина. – От всего не убережёшься. А дома полжизни сидеть жалко, она и так короткая.

— Да при чём тут… – начала было я, но тут услышала музыку.

Из Зининого наушника лилась божественная мелодия. Кто-то играл на гитаре, кто-то протяжно пел, вполне возможно, это был один и тот же человек.

— Что это у тебя? – спросила я и посмотрела на неё, как голодающая.

— «Нирвана», – пожала она плечом. – The man who sold the world. Хочешь?

Не дожидаясь моего ответа, она сунула мне наушник в ухо. Музыка полилась в меня и наполнила до краёв. Мне стало так хорошо, что из глаз брызнули слёзы. А мир, глухой, непонятный и нецветной, засиял.

Я притащилась домой (хотелось бежать вприпрыжку, но сумки были тяжёлые), распахнула окна, врубила колонки и жестами показала копающимся в продуктах родственникам вынуть затычки. Аккорды пронзили нас как ток.

Наконец папа вынул батон изо рта и крикнул:

— Я понимаю! Понимаю, что поёт Курт!^[92]

И судя по лицам мамы и сестёр, они тоже понимали.

Так мы и выздоровели. А врачи включили музыку в обязательный протокол лечения от Вавилонского вируса.

Осень кончалась. С этим карантином она пролетела как один день. Один бесконечный день сурка. Я окрепла, походила недельку в школу и однажды после обеда взяла ключи и пошла в первый подъезд вместо своего, второго.

Квартира сорок два была на двенадцатом этаже. Интересно, что я там найду? Сокровище? Золото-брильянты?

Для проформы я позвонила в дверь. Мне никто не открыл, но я и не ждала. Я достала связку Леща. В двери было два замка, и я сразу определила, какой ключ к какому замку подходит. Через секунду я уже была внутри.

Передо мной был простой тусклый коридор. Обои в горошек. Только тут я подумала, что надо было взять с собой Сашку. Но возвращаться – плохая примета. И я пошла вперёд. Хорошо хоть, мамину кофту с Минни-Маус догадалась надеть. На удачу.