Книга Высотка, страница 68 – Елена Рыкова

Я уже знаю: через пару дней они слягут с 38,2, успев предварительно перезаражать всех вокруг. Но в этом году было иначе.

Мы с Саньком как раз договорились проверить квартиру сорок два сразу после моего дэрэ. Утром я погуляла с внуками из сто шестьдесят восьмой, а днём заглянула к своему лучшему другу.

— Ну что, пошли? – говорю.

Сашка вытаращился на меня и вдруг заговорил абракадаброй. Натурально: вместо «ага, пошли» сказал:

— Абрывалк кобыврак!

Я пошла домой, чувствуя жар. Ну, думаю, от Глеба с Федечкой заразилась. И ещё горло начало болеть, но как-то странно. Обычно ни говорить, ни есть не хочется. А тут, наоборот, чесотка. Ну, думаю, это новый вирус, как раз нам бабушка Полина недавно говорила, что появился какой-то в Азии. Вавилонский, что ли? Открываю интернет, в телефоне почитать, а там язык сбился, всё то ли на иврите, то ли на арабском. Я не разобралась.

Мне совсем горячо стало, я пошла и легла. Но тут в комнату папа вошёл.

— Прыпыпы крыпыпы? – спрашивает. – Запыпы мыпыпы, фыпыпыпуи разтыдуи.

И вот здесь я поняла, что что-то не так.

Оказывается, основной симптом Вавилонского вируса – заражённый перестаёт понимать языки. Всё, что говорят люди вокруг, кажется ему бессмыслицей, набором звуков. И в написанные слова тоже не врубается, вместо текста видит закорючки. Остальные признаки – как у любого ОРВИ: температура, горло. У кого-то бывает насморк, у кого-то нет.

Через четыре дня болело большинство квартир. Врачи, приезжавшие к нам, тоже мгновенно переставали понимать окружающих. Вирус страшно заразный, хоть и не смертельный.

Нас посадили на карантин. Да и куда с таким выходить? Что и кому ты скажешь в школе или на работе? Абыкакмисикак? Пиславдук, придумлюк?

Жестами врачи принудили нас нести обет молчания и пользоваться ушными затычками. Чтоб не распространять дальше. Через неделю из всего подъезда не заразились только двое: Зина с плеером из сто семьдесят второй и сам Юлий Владимирович – он был глуховат.

Моя семья послушно сидела на изоляции: со Сковородкой ходил гулять тот, у кого температура ниже, молча и в ушных затычках. Папа ещё надевал маску и перчатки, наверное, боялся, что жесты тоже заразные.

Было грустно и одиноко. Мой привычный шумный мир превратился вдруг в тишину. Даже книжку не почитаешь. Не посмотришь фильм. Совместные трапезы прекратились: так как никто никого не понимал, мы со временем стали готовить каждый только себе. С доставкой и магазинами тоже были проблемы. Хорошо, что папа пару лет назад работал испытателем бункера, и с тех пор у нас на антресолях хранились внушительные запасы гречки, на чёрный день. Когда еда в холодильнике закончилась, а произошло это довольно быстро, чёрный день наступил. Вернее, он был гречневый. Как и последующие, похожие друг на друга.

Лила худела на глазах. Изоляция помогла ей сбросить вес гораздо лучше цветной диеты. Папа с мамой в этом вакууме точно бы развелись, если б понимали, на какую тему жестами ссорятся.

Самое печальное, что нам не становилось лучше. Лекарства не помогали. Чай с вареньем тоже. Температура поднималась и спадала волнообразно. Понимание не возвращалось. На тринадцатый день болезни я подумала, а вдруг так теперь будет всегда, и стало по-настоящему страшно.

Зина и Юлий Владимирович при этом по-прежнему не заразились. Врачи начали изучать их на предмет антител. Но ничего не нашли. Потом предположили, что пожилые люди не болеют вавилонкой, но Зина была достаточно молода. Тогда, сказали врачи, возможно, вирус не берёт курящих. Но Зина не курила. Не оседает на тех, кто соблюдает меры безопасности? Врачи, как и мы, не знали, что делать, и поэтому изобрели вакцину. Она почему-то стала называться «Кадиллак».