Книга Высотка, страница 48 – Елена Рыкова

— Пусто, – сказал он. – И окна закрыты. Но я не сдамся.

Тётя Вася КГБ крякнула то ли испуганно, то ли уважительно.

Наша собачья площадка живёт отдельной светской жизнью. Каждый день, утром и вечером, часть обитателей высотки пристёгивается поводками к своим псам, наряжается по погоде и идёт общаться.

Мы со Сковородкой тоже ходим. В последнее время – вместе со Светой и её бульдогом по кличке Седой. У него очень редкий окрас: серый с серебряным отливом, он будто произошёл от плоскомордых драконов с чешуйчатой драгоценной шкурой. Вот Сковородка и влюбилась.

Мы со Светкой глазеем на завсегдатаев: старичок с пуделем и приёмником на груди, приёмник всегда передаёт что-то бодрое. Дядечка с невидимой собакой, он постоянно с ней разговаривает и даёт приказы. Тётя в парике учит пружинку-щенинку скакать через поднятую ногу. Мальчик и трёхногий Бобик: собака-ветеран, белые бакенбарды, бегает, не замечая отсутствия одной конечности, побыстрее многих. Актёр Полученков и Тефтеля. Миллиардер Чудинов и Дуки, похожие как близнецы: приземистые и улыбчивые.

Так мы и зевали, уверенные, что у бульдога со Сковородкой чисто платоническое чувство (хоть большое и светлое) и всё, что им друг от друга надо, – это понюхать под хвостом, а потом гонять по кругу, похрюкивая – у Седого от нососплющенности дыхание шумное.

Но перед летом мама повезла нашу собачку к доктору Котафонову – обработать от паразитов и сделать прививки. Доктор Сковородку везде пощупал, температуру смерил, усы свои распушил и говорит:

— Поздравляю, мамаша!

Мама не сразу поняла, что доктор не к ней обращается. Потом смотрит: Котафонов глаз со Сковородки не сводит и ласково так, лапкой, её по животу поглаживает. А та ему улыбается своей крокодильей пастью, язык вбок вывесила.

Теперь нам со Светкой очень интересно, какие у Сковородки с Седым дети получатся. Плоскомордые? Кудрявые? Уши в какую сторону торчать будут? Жаль, ждать ещё почти до конца лета. Как я уже говорила, УЗИ пообещало тройню, и мы решили, что Светке, как хозяйке отца, достанется один, а нам – целых два.

Сковородка счастлива, бока раздувает. Седой на площадке за ней ухаживает, всей своей кривоногой фигурой загораживает от возможных опасностей. Нос кверху, слюни гордо свисают, в хрюканьях можно расслышать отрывистое «скоро… стану… отцом».

— Слушай, – сегодня меня интересовало другое, – ты ведь в пятьдесят третьей живёшь? Пятьдесят пятая на вашем этаже?

— Угу, – кивнула Светка, доставая из шорт пакетик, убрать за Седым. – А что?

— А кто там? – Сковородка тут же завертелась на месте, выбирая, где сотворить свой шедевр, вот повторюша. Вслед за Светкой достала пакетик и я.

— Ягодные. Что ты смотришь, фамилия у них такая. Мать и дочь. Сейчас они, по-моему, на дачу уехали, тихо у них.

— А что, обычно громко?

Мы обе смотрели, как Сковородка со своими боками карабкается на собачью горку по лесенке. Седой стоял снизу и нервно хрюкал: «Куда полезла, свалишься!»

— Ты знаешь, они странные какие-то. Варвара вон моего возраста, – Светка взбила волосы на затылке, – а кажется, ни разу в жизни не стриглась. Когда она маленькая была, мама её так воспитывала – на три этажа слышно было. Да и гулять она её никогда не пускала. Да и вообще – никуда. При себе держит. А уж сколько можно держать? Пятый курс института!