Книга Высотка, страница 47 – Елена Рыкова

«А ты вычисли, в какой она квартире живёт», – давал немец рациональный совет. Русский пытался, но со счёта сбивался. «Иди туда, куда ведёт тебя сердце», – говорил француз, но сердце вело Илью к холодильнику.

Вот и сейчас он задумчиво стоял на балконе, жевал бутерброд с холодной котлетой и солёным огурцом. В негустой июньской ночи это было скорее слышно, чем видно: в воздухе разливался божественный запах с ярлычком «ужин у бабушки». У меня потекли слюнки.

— Хочешь? У меня ещё один есть, – Илья услышал урчание моего живота.

Я перегнулась через перила: не ползёт ли Неспун? На английском мы проходили, что тинейджеры с тринадцати лет начинаются, потому что именно с них у числительных идут окончания teen: двенадцать – короткое, расплющенное, как лягушка, twelve, а тринадцать – уже звонкое thirteen. И так идёт до двадцати: к twenty teen’ы заканчиваются, начинается взрослая жизнь. Это я к чему: лингвистически я ещё ребёнок, до подростка пары лет не хватает. И я не сплю. Лакомая мишень для Неспуна.

Но по стенам высотки никто не карабкался.

— Хочу, – шепнула я.

Илья уже спускал мне бутерброд, привязав к дрону.

— От одного из споров остался, – махнул рукой он.

Я откусила сразу половину. Мама учила меня не говорить с набитым ртом, и поэтому я посочувствовала мысленно: «Грустишь?»

«Грущу», – ответил Илья.

«Так и не нашёл её?» – «Не-а».

— Может, у тёти Васи КГБ спросить? Она всё про всех знает, – прожевав, вслух предложила я.

На лавочку мы пошли вместе. Жару крепко сдобрил тополиный пух. Сашу мама солнцезащитным кремом намазала, и пух прилипал к его лицу.

Тётя Вася КГБ выкладывала мозаику из сломанных «жучков»^[61] и очень обрадовалась нашей делегации. Она вся подалась вперёд, готовая сплетничать и давать советы. Но когда Илья рассказал, кого ищет, достала веер и демонстративно загородилась.

Мы с Саньком переглянулись.

— Так вы не знаете, где она живёт? – спросил русский.

Тётя Вася КГБ молчала, мучилась. Желание рассказать боролось в ней с инстинктом самосохранения.

Наконец она повернула веер ребром, приглашая Илью уединиться. Я приоткрыла третий глаз.

— Забудь про неё, добрый молодец, – мрачно сказала тётя Вася КГБ. – Варвара это, краса, длинная коса, из пятьдесят пятой. Не твоего поля она ягода.

Но русский не слушал её причитаний. Он просиял от имени и номера 55, щурился и считал на пальцах.

— Пятнадцатый этаж! – воскликнул вдруг он так неожиданно, что тётя Вася уронила веер. Саша от напряжения не выдержал и начал яростно чесаться, дёргая щеками. Но пух не отставал. За Ильёй уже хлопала подъездная дверь.

— Нет её там, – тётя Вася теребила жилетку, решила было встать, но передумала. – Увезла она её, с тех пор и увезла.

— А кто увёз? – спросила я.

— Не скажу я! – она пыталась поднять веер, тяжело накренившись к земле и покраснев лицом. – Порчу наведёт, сглазит, кошмары нашлёт, а у меня живая вода почти кончилась, Кашпировский-то^[62] уже лет тридцать как не заряжал.

Мы с Саньком ничего не поняли, но я соврала сразу же:

— У мамы целых два литра в буфете стоит, я вам принесу, не переживайте!

— Нам о-о-о-очень интересно, – Сашка присел и протянул ей веер.

— ЯГОДА! – тётя Вася КГБ выпучила глаза. – Ягода-ведьма!

По пыльному двору прыгали перекати-поле, ближе к рынку дрожал в горячем воздухе мираж: три пальмы и пресное озеро. К нам возвращался русский Илья, грустный, как двоечник в августе.