Книга Однажды кажется окажется, страница 92 – Елена Рыкова

Ахвал искал что-то в траве. Наконец он вернулся, держа в руке цепочку с камнем.

— Смарагд – единственная верная защита от Ламии, – сказал он, – дивный камень. Смешанный с розовым маслом, толчёный смарагд врачует укусы ядовитых гадов. Смешанный с молоком верблюжьим, выводит он яд из человека испариной. Если держать смарагд перед змеёй, то польётся из глаз её вода и будет литься до тех пор, пока не потеряет она глаза свои^[55].

Света зашевелилась.

— Надень ей на шею, и Ламия больше не сможет её выманить, и подругам своим дай. – Он протянул Марте цепочку и несколько камней поменьше на простых шнурках.

Марта осторожно застегнула цепочку у Ребриковой на шее, мельком удивившись, что замок не сломан: старик успел так быстро починить её или она была волшебная?

— Ламия? Это разве не Балам был?

Старик покачал головой:

— То бергсра была. Древняя, как сам Чатыр-Даг. Алчна, хищна. В тёмные времена похищала она у матерей детей. И сейчас снова взялась за своё. Мне мать Сони рассказала. Ламия к берёзе тоже приходила, напасть хотела, да собака-помощник защитила. Я, как это понял, взял толчёный изумруд, молоко да розовое масло, пошёл к лагерю. Знал, что она может кого-нибудь из детей выманить. Кто послабей. Хворает кто, али родители любовью не балуют.

— Точно. Я же читала про бергср. Светка сопливилась и кашляла в последнее время. – Марта рассматривала тёмно-зелёные камни с ломаными гранями, поднеся их к лицу. – А почему их всего три?

— Подругам твоим. Сёстрам и юной скогсре.

— А мне? Не полагается?

Старик улыбнулся:

— Тебя глаза защищают. Смарагдовы очи. Цвета они у тебя редкого. Это они Ламию рыдать заставили. Без тебя я бы не справился. Бергсры – существа горные, в камни, в змей да ящериц оборачиваться умеют, – продолжал он, поймав Мартин недоумённый взгляд.

Марта посмотрела на шкатулку. На деревянной крышке был выжжен узор: солнце, а вместо лучей по кругу – козлиные ноги. Бугу. На засове поблёскивал небольшой изумруд. Она протянула шкатулку старику – что-то тяжело покатилось внутри, и, хотя вокруг было тихо, Марте послышался крик боли.

— Ламия тогда беспомощна, когда лишена глаз. – Старик заткнул шкатулку за пояс. – Вот и сейчас найдёт она пещеру какую поукромнее да и заснёт там. А Балам – он страшнее Ламии. Балам любого огня, камня или воды страшнее.

1

Ребрикова проснулась, когда Марта накрывала её одеялом.

— Веснова, ты? Что надо? – сонно спросила она.

— Спи, Светка, спи, – шепнула Марта. – Я ж тебе подарок-то не подарила. Вот пришла. Камушек дарю. С днём рождения! Ты его носи, главное. Не снимай.

Ребрикова оглядела потолок палаты, потрескавшийся подоконник и занавески на окне. Ей снился липкий кошмар, из которого она долго не могла вынырнуть, тяжёлый, горячечный, похожий на бред, и Веснова со своим зелёным камушком тут, на берегу яви, показалась продолжением сна. Света закрыла глаза и снова заснула – чтобы на этот раз ничего не увидеть до самого утра.

Марта постояла у её кровати. Тихо прошла в свою палату. Мишаевы и Рыжая безмятежно спали. Она заботливо разложила изумруды по тумбочкам, оставив одну-единственную записку у Пролетовой: «Носить!»

Старик с коровой ждал её возле стенда.

— Ты обещал мне всё объяснить, – потребовала Марта.

Ахвал жестом показал ей на скамейку. Девочка послушно присела.