Книга Однажды кажется окажется, страница 60 – Елена Рыкова

Лиля уже бежала по дорожке.

— Ой какие, – остановилась она. – Потряс!^[48]

Она оглянулась, видимо, чтобы проверить, не идут ли тренеры, не будет ли кто её подгонять, чтобы возвращалась на тренировку. Он встал глубже в тень, не сводя с неё глаз. Девочка не увидела его.

Лиля шагнула в траву и принялась срывать цветы, набирая букет. Из своего укрытия он видел, как по ладоням её течёт сок из стеблей ясенца, как вдыхает она его ядовитые пары.

8

— Пролетова. – Фур-Фур, войдя в кухню, сразу направился к ней.

— А? – безнадёжно подняла глаза Рыжая. После разгрузки машины с продуктами все куда-то исчезли, а её снова посадили чистить картошку.

— Поменяемся? – предложил повар. – Мне картошку – тебе поварёшку, суп мешай.

Майка с благодарностью отложила нож, взяла ведро с очистками и опрокинула его в мусорный контейнер.

— Вот наказание-то мне Яртышников придумал, – проворчала она, вымыв руки и вставая у плиты. – Лучше уж действительно кросс бегать или подтягиваться до посинения.

Фур-Фур хмыкнул.

— А за что он тебя, кстати? – поинтересовалась вернувшаяся вслед за Фур-Фуром Марья Стасьевна.

— Да ерунда, – отмахнулась Майя, – мальчишка один наврал, что мы с Весновой из лагеря ночью сбегали.

— Наврал ли? – сощурилась Марья Стасьевна.

— Наврал, – упрямо повторила Майка. Острая боль пронзила ей спину. Она вскрикнула и зажмурилась.

— Что случилось? – закудахтал Фур-Фур. – Это что, из-за меня, да? Это я тебя зацепил? Извини, пожалуйста, ой-ёй, извини.

Майка открыла один глаз: кастрюля, которую повар водрузил на плиту, была огромной – литров на двадцать. Такой бандурой задеть её только что прорезавшийся хвост – немудрено, что ей так ослепительно больно.

— Ничего страшного, – выдавила она, – я просто ударилась там… вчера. Синяк.

— Может, помазать чем? – спросила Марья Стасьевна.

— Не надо! – Майка почти закричала. – Не надо, – повторила она тише. – Всё уже хорошо, мне не больно.

Она широко улыбнулась. Хвост ныл и дёргал. Пульсирующая боль поднималась до шеи, опускалась в обе ноги. Каждая еловая чешуйка на спине стала будто стальной. Она взяла половник и, отвернувшись от сочувственного взгляда Фур-Фура, начала помешивать суп, в котором всплывали лук, вермишель, картошка и редкие кусочки курицы.

9

В глубине лагеря кто-то резко закричал. Марта вздрогнула и побежала к третьему корпусу. По дорожке туда-сюда носился Пашуля с Лилей Бессмертной на руках.

— Ей плохо, – беспомощно объяснил он, встретившись с Мартой взглядом. – Она задыхается.

Лиля хрипела и держалась за горло рукой; по тыльной стороне ладони, как огонь по траве, расползался безобразный волдырь. Лопнувшие сосудики красными чёрточками виднелись на щеках и на лбу. Она хотела откашляться и не могла.

Марта в ужасе смотрела на неё. Лиля начала клевать носом. Пальмочка на макушке, которую она завязывала себе каждое утро, вяло повисла. Марте вдруг стало очень страшно оттого, что Лиля засыпает. Она приобняла Пашулю:

— Павел Николаевич, Лилю к врачу надо, – и повела его к медкабинету.

Пошли быстрым шагом, почти бегом, но Марте казалось, что они плетутся целую вечность.

— Три ступеньки тут, Павел Николаевич, не споткнитесь! Сейчас я вам дверь подержу.

— Сюда её, на кушетку! – увидев процессию, засуетилась медсестра Нюша.

Пашуля аккуратно положил Лилю. Нюша уже капала в стопку какие-то коричневые капли. Марте она сунула ватку и бирюзовый пузырёк: