Книга Техник-ас, страница 111 – Евгений Панов

— Санчес?

— Погиб. В том бою. – Данилин опустил голову. – Сразу, как только тебя сбили, он закрыл своим «яком» транспорт с детьми. Там было без шансов. Его похоронили в Волхове со всеми почестями.

Эх, какого парня потеряли. А ведь он с самого утра словно чувствовал что-то. И в бой пошёл при полном параде, как настоящий воин. Мы молча встали, отдавая дань памяти своему товарищу.

Из дальнейшего рассказа я узнал, что, по данным наземных наблюдателей, мы с Мигелем сбили по семь немецких стервятников, а всего было двадцать четыре «мессера». Уйти удалось лишь троим.

Стала известна и причина, по которой немцы во что бы то ни стало пытались уничтожить транспортники. Тут наше командование перемудрило само себя с секретностью. Немецкой разведке стало известно, что готовится к отправке на Большую землю какой-то особый груз, и для него выделено аж девять транспортных самолётов. Что это за груз, они так и не выяснили, но в последний момент узнали, что в сопровождении пойдут истребители из эскадрильи Rote Flugel, как они нас называли. Это сняло последние сомнения в том, насколько важный груз вывозят из города.

Во время допроса одного из попавших в плен немецких лётчиков узнали, что немцы были уверены, что из города вывозят музейные ценности. О том, что в самолётах маленькие дети, они даже не задумывались. Дети, кстати, почти не пострадали. Были ушибы и несколько переломов, когда два повреждённых транспортных самолёта не дотянули до аэродрома и сели на брюхо в поле.

— Остальные наши как, все целы? – спросил я.

— А чего им будет, – хмыкнул Гайдар. – После того побоища, что вы с Кортесом устроили немчуре над Волховом, активность их авиации резко снизилась. От наших самолётов они вообще стали шарахаться как чёрт от ладана.

— Про Суворова что-нибудь слышно?

— Слышно, – вступил в разговор Данилин. – Корнет сейчас в санатории ВВС долечивается. Надеется встать в строй, хотя врачи и думают иначе. Что-то там у него неважно со здоровьем, могут и списать.

— Слушай, Олег. – Я едва не хлопнул себя по лбу. Обрадовался встрече и совсем обо всём забыл. – Передай по своему ведомству вот эти две тетради, – достал я из тумбочки обе тетрадки. – Я тут кое-что набросал от нечего делать. Пусть покажут специалистам, может, что-то стоящее получилось.

— Да едрён батон! – (Во, моё словечко уже в народ пошло.) Гайдар аж вскочил на ноги. – Я же о самом главном забыл. Тебе письмо просили передать. – Он достал из командирской сумки конверт и протянул его мне. – Эх, заставить бы тебя плясать, да плясун из тебя сейчас тот ещё.

— Должен буду, – буркнул я, пытаясь открыть конверт.

Руки почему-то не слушались. Наконец мне удалось извлечь исписанный аккуратным девичьим почерком тетрадный листок.

— Ну, мы это, пойдём. – Гайдар с Данилиным понимающе переглянулись и встали. – Ребята тут тебе, командир, гостинцы собрали. Вот. – Аркадий поднял с пола не замеченный мной вещмешок и положил в ноги на кровать. – Ты давай поправляйся. Ждём тебя. Мы по возможности ещё заглянем к тебе.

Как ушли Гайдар с Данилиным и вернулись в палату «курильщики», я просто не заметил. Я не читал письмо, я буквально пил его строчки и не мог напиться. Вроде ничего особенного в этом письме не было, но тепло от него согревало душу. Света писала, что всё у них хорошо, письмо моё она получила. Ребята обеспечили их с Катюшкой продуктами надолго. Желала мне поскорее поправиться. Передавала приветы от Катюшки и Евдокии Александровны, и в самом конце, внизу письма: «Люблю. Целую. Жду и скучаю. Твоя Светлана». А на обратной стороне письма – рисунок от Катюшки: цветы, красный флажок и самолёт с красными крыльями.