Книга Красный Дракон Империи, страница 120 – Евгений Панов

Оппенгеймер, увидев содержимое, потянулся за лупой. В кейсе под целлулоидной плёнкой лежало несколько бриллиантов необычайной чистоты и красоты огранки. Ещё в кейсе было почти 10 фунтов алмазного порошка и список остро необходимого оборудования.

— Откуда такая красота? — Оппенгеймер не мог скрыть восхищения бриллиантами. — Я не узнаю этой огранки? Чьи они?

— Это наше достижение. Русская огранка, или Russian Cut. Как видите, мастера у нас тоже есть.

Оппенгеймер отложил лупу и как-то по-новому посмотрел на меня.

— Скажите, господин Головин, а что было бы, если бы я отказался?

— Я бы просто повернулся и ушёл, — я пожал плечами, — а вскоре на рынке оказалось бы огромное количество бриллиантов по смешной цене. Каждый прыщавый подросток откуда-нибудь из Небраски смог бы запросто на карманные деньги купить своей девчонке колечко с камушком. Мы бы просто уничтожили мировой рынок бриллиантов. Как говорят за океаном, ничего личного, это всего лишь бизнес.

Оставив нашего партнёра в глубокой задумчивости, я откланялся и вышел из номера. Моя миссия успешно выполнена.

По возвращении в посольство меня встретил посол Майский.

— Виктор Михайлович, меня просили передать вам приглашение на встречу от сэра Френсиса Стенхоупа. Он приглашает вас посетить его поместье в Бексли для приватных переговоров.

— А откуда этот самый сэр узнал о том, что я имею полномочия на ведение переговоров, и о том, что я вообще приехал? Насколько я помню, в «Таймс» об этом не писали, — спросил я с сарказмом, при этом пристально глядя в глаза Майского.

— Я правда не знаю, откуда стало известно о вашем приезде, товарищ Головин, — заюлил Майский, — а о ваших полномочиях осведомился секретарь сэра Стенхоупа, и я лишь подтвердил.

М-да, течет в НКИДе, и течёт целой рекой. О моей поездке знали только Сталин с Кировым и Молотовым, да ещё нарком иностранных дел Литвинов. И почему-то у меня под подозрением именно он.

— Товарищ Майский, а почему вы не сказали, что я прибыл в Лондон с частным визитом, а не как официальное лицо? Ведь дело обстоит именно так, и я не уполномочен вести какие-либо ещё переговоры, кроме тех, ради которых прибыл.

— Но, товарищ Головин, — начал торопливо оправдываться Майский, — семья Стенхоупов очень влиятельная, и хорошее расположение с их стороны может способствовать улучшению взаимоотношений между нашими странами. Кроме того, этот визит вас ни к чему не обязывает.

— Ну, хорошо. Можете ответить согласием, — после недолгой паузы сказал я. — Прокачусь, послушаю, что скажет этот сэр.

— Не беспокойтесь, Виктор Михайлович, я уже дал положительный ответ, — обрадовался пока ещё посол.

— То есть вы, товарищ Майский, дали за меня ответ ещё до того, как я сам узнал о приглашении? — Моим голосом можно было заморозить воду в олимпийском бассейне. — А не слишком ли много вы на себя берёте, распоряжаясь по своему усмотрению личным порученцем товарища Сталина?

— Но… Я… Думал… Это позволит…

Майский стоял белый, как лист бумаги. Похоже, он только сейчас понял, во что вляпался.

— Это хорошо, что вы думали. Плохо, что думали вы в корне не верно.

Я прошёл мимо посла в сторону выделенной мне и сопровождающим комнаты. Уже отойдя на несколько шагов, я через плечо поинтересовался:

— На какое время меня пригласил сэр Стен-хоуп?