Книга Красный Дракон Империи, страница 106 – Евгений Панов

В Москве на аэродроме нас встречал Власик. Загрузившись в машины, поехали в Кремль к Сталину. С собой я вёз несколько бобин с отснятым материалом и большую пачку фотографий для отчёта о проделанной работе.

В кабинете Сталина сидело ещё двое. И если один из них мне был хорошо знаком по старым фото и по характерному пенсне, то второго я сразу и не узнал. Лишь после того, как напряг память, вспомнил, что это Серго Орджоникидзе, нарком тяжёлой промышленности, член Политбюро ЦК ВКП(б). Сказать, что он был разъярён, это ничего не сказать. И причину его ярости я прекрасно знал, потому и захватил с собой папку с фотоснимками. Не успел я войти, как он буквально набросился на меня, осыпая русскими и грузинскими ругательствами. Сталин при этом сидел за своим столом с явно недовольным видом. Когда накал ругательств дошёл, видимо, до своего апогея, Орджоникидзе попытался схватить меня за грудки, но застыл в оцепенении с протянутыми в мою сторону руками с растопыренными пальцами, буквально в считанных сантиметрах от меня.

— Товарищи, а что, собственно, происходит? — спокойно задал я вопрос, уже зная ответ.

Сталин тяжело вздохнул и, раскурив трубку, сказал:

— Твои абреки, Виктор, застрелили его ближайшего помощника и друга.

— Вы разрешите, товарищ Сталин? — Я кивнул в сторону Орджоникидзе.

Сталин чуть заметно кивнул и, прищурившись, смотрел через дым, идущий из трубки. Я бросил на угол стола папку с фотографиями и протоколами и положил ладони на виски застывшего Орджоникидзе. В его глазах уже не было ярости, а были лишь страх и непонимание того, что происходит.

Ну что можно сказать? Ни рыба ни мясо. Любит власть, буквально купается в ней. С одной стороны, поддерживает Сталина, а с другой — вовсю заигрывает с троцкистами, позволяя им в своём присутствии обсуждать свои планы. В подчинённом ему ведомстве вовсю процветают приписки, поощряется нарушение технологии производства в погоне за количественными показателями. Я так и показал Сталину рукой, что, мол, ни то ни сё. Он молча кивнул.

— Отпусти его, Виктор. — Сталин выпустил клуб дыма. — Сейчас разговор будет серьёзный.

Я слегка повёл рукой, и Орджоникидзе рухнул на колени.

— Поднимайся, Серго, и сядь. — Сталин встал из-за стола и подошёл ближе. — Сейчас товарищ Головин всё всем объяснит.

Орджоникидзе молча сел за стол, бросая на меня испепеляющие взгляды. Я лишь хмыкнул и молча разложил на столе фотографии, на которых в одном из притонов извращенцев был запечатлён правая рука Орджоникидзе, да не один, а на мальчике, явно несовершеннолетнем, в окружении таких же малолетних голых девочек. Получилось так, что в облаве на тот притон я принимал участие и, прежде чем пустить извращенца в расход, считал у него память, оттуда и узнал, кто он и чей помощник и друг. Я также молча толкнул пару особо пикантных снимков в сторону Орджоникидзе.

— Есть ещё киноплёнка. Я десять минут сдерживал парней, чтобы они не разорвали его раньше времени. — Я не стал рассказывать, что на самом деле извращенца не пристрелили, а он сдох страшной смертью, отрывая от себя куски плоти.

— Кито ещё это видел? — Сталин был в бешенстве.

— Те, кто видел и участвовал, больше никому об этом не смогут рассказать.

Сталин лишь кивнул, а вот Орджоникидзе явно подумал, что я зачистил всех свидетелей. А я лишь заблокировал у всех часть их воспоминаний. Мне вообще этим пришлось заниматься много, так что практика была большая. Особенно много пришлось работать с детьми, ставшими жертвами извращенцев, удаляя у них воспоминания о проведённом в притонах времени.