Книга Судьба бастарда, страница 100 – Евгений Панов

Я поднял голову и смотрел в небо, будто пытаясь выговориться перед этим бескрайним тёмным океаном, который всегда был там, несмотря ни на что. На мгновение мне стало легко. Я хотел встать, идти, побеждать, но каждый мой шаг тянул меня обратно. Бежать, чтобы не сражаться, или стоять до конца? Всё смешивалось в голове, но решение уже было внутри.

Не хочу, чтобы это было напрасно. Даже если не выдержим, мы хотя бы отстояли этих людей. Может быть, это и есть наша победа.

— Ты ещё не спишь? – спросил меня Андрей, который неожиданно оказался рядом.

— Нет, просто думаю, – ответил я, не отрывая взгляда от звёзд.

— О чём?

— О том, что всё это не зря. Возможно, мы все погибнем, но кто-то выживет. И это будет стоить того.

Андрей кивнул, понимая, о чём я говорю. Мы все знали, что для нас утро – это не просто новый день. Это шанс провести свой последний бой непобеждёнными.

— Да, будем держаться до конца, – сказал он, и я увидел в его глазах то же самое, что и у меня: невыразимую решимость.

Так мы и пролежали всю ночь – в ожидании того, что принесёт новый день, с мыслями, что не хватит нам ни сил, ни времени.

Рассвет пришёл вместе с густым туманом, который, словно обескураженный всем, что происходило за ночь, медленно полз вдоль речушки, скрывая от глаз разрушенные дома и обгорелые останки. Он стелился по земле, как страшный сон, и, похоже, сам боялся того, что люди совершили за эти жестокие часы, поэтому поспешил раствориться под первым утренним светом. С каждым мгновением туман отступал, уступая место свету, который беспокойно пробивался через пустые окна и дымящиеся обломки. Это было утро, которое несомненно должно было стать решающим.

Из-за горизонта, скрытого дымом, чувствовалось движение в стане врага. Слышались отголоски команд, строгие и резкие, которые вырывались из-за густых деревьев. Не знаю почему, но калдарийцы решили атаковать нас пехотой, без артиллерийской поддержки, как накануне. Может быть, они израсходовали все снаряды, а может, артиллерия была переброшена на другой участок, более важный для них. А может, просто посчитали, что мы удрали со своих позиций под покровом ночи. В любом случае они подошли с солидным подкреплением.

— Вот и утро, – проговорил Саймон, шёпотом подойдя ко мне и внимательно следя за горизонтом, где уже начали вырисовываться силуэты врагов.

— Нам предстоит тяжёлая работа, господа, – ответил я, ощущая, как сердце начинает биться быстрее. Но я не мог позволить себе паники. Мы здесь, мы стоим, и нужно, чтобы они об этом не забыли.

Я оглядел своих товарищей. Мы все были в таком состоянии, что будто бы забыли, что такое отдых. Тело болело, но это было вторично. Все были сконцентрированы на одном: на том, чтобы выжить и не дать врагу пройти.

Кто-то покусывал сорванную травинку, кто-то раскладывал перед собой патроны, проверяя их количество и состояние. Несколько курсантов нервно протирали свои винтовки, размышляя, достаточно ли их стволы чисты, чтобы выдержать ещё одну атаку врага.

— Патроны есть, ножи есть, – пробормотал один из ополченцев, осматривая свои боеприпасы. – Будем стрелять до последнего. Надо будет – резать этих тварей пойдём.

Смешанное ощущение тревоги и решимости накрывало всех нас. Мы уже не были теми людьми, которые только начали этот бой. Мы стали частью этой земли, частью тех, кто готов защищать её до последнего.