Книга Конан в Гиперборее, страница 12 – Лев Прозоров

В лучах изумрудного света, лившихся сверху на дом, видно было, как оседает облако золотистой пыли вокруг птиценогой избы.

— Год не смеялся… — проговорил Явлад, утирая похожей на лапу ястреба рукой веселые слезы.

Конан легко поверил в это заявление лже-стигийца, но смолчал, занятый отряхиванием мгновенно облепивших его мокрое тело опавших листьев.

Тем временем отсмеявшийся князь шагнул вперед, простер свою тощую длань к бревенчатому домику и звучно изрек:

— Избушка, избушка, нам в тебя лезти, хлеб-соль ести, встань по-старому, как мать поставила, к лесу задом, к нам передом.

Дом со скрипом переступил на своих лапах и развернулся к ним лазом. Широкими шагами Явлад подошел к нему и взлетел по бревнам с ловкостью куницы. За ним, не без опаски, последовал Конан. Однако дом вел себя мирно — очевидно, заклинание было могущественным, и Конан несколько раз повторил его про себя на случай будущих встреч с птиценогими хижинами.

Через мгновение они поняли, что спрятались донельзя вовремя. У опушки Арконы уже вертелись огромные мохнатые серебристые псы, взвизгивая и подвывая, а вскоре за ними показались силуэты всадников.

Внезапно раздалась яростная брань и щелканье кнута — конь переднего всадника поднялся на дыбы и заржал, но в лес не шел. Остальные кони хрипели и пятились, невзирая на энергичные попытки всадников заставить их идти вперед. Псы тоже утратили всю прыть и, прижав уши и поскуливая, скромно убрались за спину хозяев. Продолжая браниться, передний всадник — по голосу Конан узнал в нем бывшего хозяина — спрыгнул с коня, и беглецы услышали зловещее шипение выходящего из ножен меча.

Конан не успел заметить, откуда на гребне одного из гигантских корней появился человек в долгополом белом одеянии, перехваченном широким кожаным поясом, к которому были прикреплены медные бубенцы, в косматой безрукавке. Необычные для гиперборея длинные волосы снежными прядями спускались на спину, а окладистая борода закрывала половину груди. Ноги его были босыми, а в руках он держал высокую увесистую клюку.

Таинственный человек, словно сгустившийся из зеленого полумрака Арконы, показался Конану до чрезвычайности похожим на друидов его родной Киммерии — только те обычно носили еще и капюшон — и дроттаров Нордхейма. Поэтому сдавленный шепот Явлада: «Свентовит, старейший волхв Арконы!» — отнюдь не потряс киммерийца.

— Что вам тут надо? — грозно вопросил босой старец.

В ответ прозвучал голос Якуна:

— Пропусти нас, отче! Двое беглых рабов-инородцев оскверняют Аркону!

— Пока я вижу, как ее оскверняют борусы! — грянул гневный голос Свентовита. — Оскверняют бранью и лязгом холодного железа! Вон отсюда, или гнев Арконы падет на вас!

С глухим шорохом из далекой кроны гигантского дуба спланировал огромный филин и, хлопая крыльями, сел на плечо волхву.

— Отче, один из них убийца и поджигатель, другой — стигиец (Явлад злобно зашипел) и наверняка колдун, к тому же он оскорблял князя!

— Я сказал — вон, Якун, сын Хорива! Вон, во имя Яра и Арконы! — гремящий голос волхва потонул в разгневанном гуле зеленых туч в поднебесье. Стволы-башни гудели и покачивались, и у Конана зашевелились волосы на голове — ведь снаружи не было ни ветерка, не то что урагана, способного покачнуть эти чудовища.