Онлайн книга «Обреченный венец»
|
Вечером, когда братья уже собрались лечь на свои привычные лежанки – они с детства спали в одной горнице и как-то все не собрались разойтись, – служанка передала им просьбу бабки зайти к ней. Феофания указала им на две рубахи, разложенные на ларях: — Соколики мои, а это вот кто вам пожаловал? Окинтиева боярыня? Что рубахи это чужие, она увидела сразу: и льняная тканина была не та, какую делали ее девки, и шитье незнакомой руки. Причем, как заметила старая женщина, опытная в рукоделии, шитье было спешное, отчасти небрежное, крупными стежками – шили второпях и при слабом свете. Ясное указание: рубахи шили не носить, а ворожбу творить. Братья переглянулись. — Это, нет… – вырвалось у Всеволода. – Это было… — Где было? Они опять переглянулись. С рубахами дело было очень чудное. Но с кем же и посоветоваться, как не с мудрой бабкой? — Мы когда в себя пришли, там, в лесу, на дороге, – начал Роман, – эти рубахи на нас уже надеты были. Прямо на кафтаны. — На кафтаны? – Феофания изумленно подалась к нему. — Да мы сами удивились. Свои старые рубахи на себе, на них кафтаны, а поверх кафтанов – это. Мы их сняли было, но не бросать же. Они новые, чистые, а наши-то уже были одна ветошь… Феофания покачала головой: — Выходит, сынки мои, в этих рубахах-то… чары. Зачаровал вас кто-то, вот вас и унесло невесть куда. Да невесть где три недели держало, а теперь память отняло. Братья кинули на рубахи взгляд, полный ужаса и презрения. Всеволод мельком вспомнил волчьи волосы; в голове почти связались какие-то две мысли… Эти рубахи наяву и волчьи шкуры во сне… — Так их сжечь надо поскорее! – Роман поморщился. – Хоть мы и спаслись твоими молитвами, матушка, а то вдруг опять… — Я эту рубаху ни за что больше не надену! – в шутливом ужасе воскликнул Всеволод. – Вот еще беда! — Может, сынок, – Феофания прищурилась на князя Романа, – тебе… во Вронске эти рубахи дали? — Во Вро… – Мысль о Вронске для Романа была мучительной: он чувствовал, что там осталось многое, но он почти ничего не помнил. – А ведь да… Апраксинья шила мне рубаху. Ну, как положено, для жениха… — Ты виделся с ней? – Феофания еще хитрее прищурилась. – После сговора? — После сговора не виделся, а мне Богдалец сказал. Ты у него, матушка, спроси, – с облегчением сказал Роман. Богдальца он помнил. И подумал, что надо Богдальца-то и расспросить обо всем как следует. Привезя весть Феофании, тот не поехал обратно во Вронск с Иерофеем: княгиня не отпустила его, пожелала держать при себе. — Откуда же ты проведала, что мы нынче приедем? – вспомнил Всеволод. – Окинтий сказал, он весть послать не догадался. — Откуда? – Феофания на миг смутилась, не зная, кому приписать эту заслугу… …От старости княгиня плохо спала и просыпалась рано; нередко бывало так, что она поднималась первой на всем княжьем дворе и сама будила ключницу, а та уже всех прочих. Но в этот раз проснулась от скрипа ворот и стука телег во дворе. Еще толком не рассвело, в горнице, за закрытыми ставнями, было совсем темно. Испугалась было неурочной суеты: не пожар ли? Прислушалась, приподнявшись на подушке, но тревожных криков или суеты не было слышно. — Лиска! – окликнула княгиня молоденькую горничную девку, что спала на тюфяке на полу у двери. – Проснись! Ступай узнай, что за гам. |