Онлайн книга «Обреченный венец»
|
Феофания повела ее на скотный двор, в погреба. Хозяйка должна знать, сколько у нее дойных коров, сколько телок, сколько коз, лошадей, кур-несушек. В Плечееве держали лишь небольшую часть скота, которая обеспечивала дом молоком и яйцами, основная часть содержалась в селе, откуда присылали мясные туши к столу, и туда Феофания ездила не менее раза в неделю. Хозяйка должна сама каждый день проверять, здорова ли скотина, сколько дает молока, а если что не так, какая корова загрустит – послать за Сенчей-знахарем на Дровяную улицу. Сенча – не то, что разные там волхвы, – говоря это, Феофания строго взглянула на Апраксу, – скотину лечит словом божьим, а чтобы какой бес не прицепился, всякую неделю ходит на исповедь к отцу Кириллию, к Николе на Дровах… Мужа Апракса увидела в столовой палате, куда подавали завтрак ему и ближней дружине. Кроме Романа с братом, пришли Иерофей, Ратимир, другие ближние бояре, кому хотелось посмотреть, как начнется повседневная жизнь с новой княгиней. Апракса подавала на стол, что-то указывала челяди – там, где Феофания позволила ей указывать. Старалась держаться приветливо и ровно. Роман лишь кивнул в ответ на ее поклон, за угощение вежливо благодарил, но поймать его взгляд ей не удавалось. На день Апраксе хватило забот. Всей семьей с ближниками сходили в собор к обедне; Роман шел туда рука об руку с женой, стоял с ней рядом, даже чуть улыбнулся, поглядывая нее, – видно, вспомнил их встречи во вронском храме. У Апраксы вновь появилась надежда. Может, это какая-то случайность, он слишком устал… Даже потянуло спросить, где он был прошлой ночью и придет ли нынешней. Но кругом были люди, и Апракса не могла позволить им догадаться об их неладах. Вот отужинали, Феофания попрощалась на ночь и благословила внука с женой. Старуха ушла к себе, за нею сразу и Апраксе пришлось уйти. Роман еще сидел в нижней палате с братом, Ратимиром, Иерофеем, Рагуилом, Данилкой, Лобырем, Дорожаем и прочими, которых Апракса только начала понемногу различать по лицам и именам. Но бояре же понимают, что через неделю после свадьбы их господину не с ними стоит время проводить? Наверху Вариса раздела ее, расчесала и переплела косы. Красивая княжеская постель внушала Апраксе отвращение, как сырая могила. Но приходилось держаться обыкновенно: она позволила Варисе уложить себя и укрыть. Вздрогнула от прохладного прикосновения гладких настилальников – словно лист, на земле полежавший. — Свечу оставить или потушить? — Оставь. Челядинка вышла, Апракса осталась одна, наедине с печальным Спасом в углу и бронзовой крылатой львицей на столе, что держала на спине горящую свечу. Глядя на огонек, Апракса прислушивалась к звукам в тереме, надеясь уловить знакомые шаги. Но веки слипались, будто давила на них внешняя сила, сознание заволакивала мгла, тело сковала вязкая дрема и потащила, повлекла куда-то под уклон… И зашелестела над головой береза, зашуршали травы. «Ладушка моя ненаглядная! – зазвучал дышащий холодом знакомый и уже постылый голос. – У тебя в изголовье колечко мое. Надень его. Три сотни лет жду тебя, истомился, мочи нет. Приходи, давно постлана тебе постель земельки пуховой, под кровлей травы шелковой. Будем век лежать здесь с тобою, а береза белая нам песни сладкие петь…» |