Книга Обреченный венец, страница 148 – Елизавета Дворецкая

А потом крик полуночного петуха разбил черную корку сна. Апракса очнулась в полной темноте. Свеча догорела, во всем тереме не слышно было ни звука. Все ее ощущения говорили: уже давно глухая ночь, весь Плечеев спит. Но как же… Пошарила возле себя – никого, вторая подушка не смята и прохладна.

— Роман Глебович! – шепотом окликнула она, потом повторила громче. – Роман Глебович, где ты?

Ведь тут рядом должен быть ее муж! Настоящий муж, не тот, который говорил с ней этим бесплотным голосом. Красивый, как святой Борис, доблестный на поле боя, как сам Георгий-Змееборец, отважный, способный не жалеть себя ради других – этим он и вызвал ее любовь. Тот, кто должен, обязан защитить ее от всего зла, видимого и невидимого. При нем никакой злыдень не посмеет и близко подойти. Он живой, теплый. Неистово захотелось кинуться в его объятия, прижаться, согреться, ощутить себя в любви и безопасности.

— Роман Глебович!

Никакого ответа. Апракса прислушалась, пытаясь уловить сонное дыхание мужа с дальней лавки – уже не одну ночь она вслушивалась в него, лежа без сна в тревоге и обиде. Ничего не услышала. Ощущалось, что здесь никого больше нет, но Апракса вылезла из постели, пересекла горницу, пошарила на лавке… Пусто.

Она села в сорочке на жесткую лавку. Ощущение было, что не лавка пуста, а она, Апракса, пуста, как скорлупка гнилого ореха. В эту ночь, когда она должна была стать настоящей женой своему мужу, Роман вовсе не пришел. Апракса не заплакала, осознав это: что-то схватило ее за горло, зажав и душу, и слезы. Теперь она уже не могла утешать себя, что-де муж чуждается ее по обычаю, чтобы «худого дела» не сотворить. В пустой темной горнице, где даже лампадка возле Спаса угасла, навалилось такое одиночество, будто для всего рода человеческого она сделалась невидимой и неслышимой. Как едва отлетевшая душа, лишившаяся привычного тела, еще по понимающая своего нового пути и знающая одно: все связи с былым разорваны, и нет к нему возврата.

Ну а как еще ей чувствовать себя, если ее покинул тот, с кем она должна стать единым духом и единой плотью. И почему? Чем она провинилась? Какой завет нарушила? Ее ни в чем не упрекали, и все же в глазах мужа она видела ужас вместо любви. Что она сделала не так? Единственную вину Апракса знала за собой – что вышла замуж вперед старшей сестры, Марии. Но Роман сам выбрал ее. Посватай он Марию – все было бы иначе?

Даже в постель вернуться Апракса не решалась, будто без мужа не имела права ее занимать. И там ждет ее тот жених из земляного дома... Так и сидела, пока не прокричали вторые петухи. Ощущая, что озябла и слишком устала, она все же снова легла и быстро заснула. Не знала, как будет жить, когда откроет глаза в новый день.

Эти же петухи разбудили и Всеволода в другой части терема. Перевернувшись на правый бок, он хотел было опять заснуть, но слух уловил знакомый звук. Со дня венчания, когда Роман перестал ночевать в их старой горнице, младшему брату было непривычно здесь одному. И вот он опять слышит дыхание Романа… это сон… Конечно, сон. Все же Всеволод разлепил глаза… и при свете лампадки возле образа Николы Угодника увидел Романа: полностью одетый, тот лежал на своей старой лавке, только раскатав постельник и подложив подушку.