Книга Обреченный венец, страница 106 – Елизавета Дворецкая

Ратимир протянул ему узелок. Иван опасливо взял его в руки и склонился, вглядываясь: света осталось мало. Подвигал пальцем «змеиные головки», пересчитал, осмотрел бусины и поднял на Ратимира изумленный взгляд:

— Это ж наши куны! Господина моего! Этими самыми кунами я за телку на Власьевом лугу платил!

— Да ты что!

— Вот те крест! Я ли не запомнил бы! Я же расплачивался. Сам тому мужику передал. А теперь они вон где! Как такое может быть?

— Да, как? – Ратимир перевел взгляд на Агнею.

Она помолчала с каменным лицом, потом сказала:

— Идемте отсюда, люди добрые, пока Хозяин к нам добр. Потом потолкуем.

Иван, тщательно завязав узелок, без раздумий сунул его за пазуху: привычка оберегать хозяйское добро победила опасения. Ратимир огляделся: успел забыть, с какой стороны они сюда пришли. Кожей ощутил, как далеко в чащу забрались – кругом только лесной шум, петуха отсюда не услышать. Пробрало зябкой дрожью, будто невидимая мохнатая рука пощекотала шею: поиграем, милок? Сильный мужчина, не раз глядевший в глаза смерти, Ратимир вдруг ощутил себя беспомощной игрушкой, мышью в зубах куницы. Содрогнулся и тут увидел под еловыми лапами того зайца.

Обратно шли торопливо, в молчании. Ощущение неудачи лежало у Ратимира на плечах такой тяжестью, будто он шел не пустой, а тащил на себе мертвую старушонку.

* * *

Лоскут серого льна с горстью кун лежал на столе, а вокруг стояли, глядя на него, Феофания, Роман с братом, Иерофей, Лексана и Вивея.

— Семь «головок» и два «глазка», на том сошлись, – подтвердил Иерофей. – Те самые куны, верно.

— Но как же те куны в лес-то попали? – хмурясь, спросила Феофания.

Досадный, но вполне обычный случай пропажи скота с пастбища вылился в повесть о чем-то чудесном и угрожающем.

— Колдовка та сказала – это вам лесовой хозяин за телку плату вернул, потому что телки никакой не было, – пояснил Ратимир. – Был ему нужен бычок. Он сам в того мужика перекинулся, который не то Евдокимкой назвался, не то Акимкой, или как его, немытика. Телка была и вовсе не телка, а один морок. Через нее бес бычка из стада в лес увел, а там она и того… сгинула. Может, теперь зайцем по лесу бегает. Бес, выходит, с вас куны взял ни за что, – Ратимир взглянул на Иерофея, – вот, вернул. А надо ему было только, чтобы его телку в наше стадо пустили.

— Да когда же бесы куны возвращали? – Вивея всплеснула руками от такой глупости.

— Так ему не куны нужны были. Зачем ему в лесу куны? На торг, что ли, с ними пойдет? Бычка он хотел. Бычка получил. Съел. А куны ему что мусор.

В голосе Ратимира смешались насмешка и досада. Вернувшись в Плечеев, ключник Иван отдал узелок из леса своему боярину, а от Иерофея, через Вивею, удивительные вести тут же дошли до княгини, и та пожелала сама послушать, как все было.

— А ведь не подвела моя колдовка! – самодовольно заметила Вивея. – Мудреный клубок, а размотала же. Кабы я про нее не вспомнила, то тебе, Ерофеюшка, не видать бы твоих кун.

— Что ты-то за дела с ней имела? – Иерофей хмуро взглянул на сестру.

— А такие… – Вивея запнулась, невольно бросила испуганный взгляд на Лексану и отвела глаза. – Такие… по бабьей надобности… да и то дело давнее.

— На женихов, что ли, гадала двадцать лет назад?

— Ну… навроде того.

Феофания хмыкнула про себя: Иерофей человек умный, но о «бабьих делах», для которых требуются колдовки не из своей местности, чужие, чтобы никто их не знал, понятия не имеет.