Книга Утаенный меч, страница 97 – Елизавета Дворецкая

Когда в Плечееве «знающие» кончились, стали искать по окрестным деревням. Ведун по имени Овечко – мужик средних лет, угрюмого вида, весь заросший бородой и с длинными нечесаными волосами, – сам пришел из Угодова и изрядно Всеволода напугал.

— Смотри в глаза! – рявкнул он, едва приступив к больному, и Всеволод подпрыгнул от неожиданности. – В глаза смотри, я сказал!

Всеволод с трудом удержался, чтобы не отвесить леща невеже, но сообразил, что эта грубость назначена не ему, а недугу.

Смотреть Овечко в глаза было страшновато: серые и дикие, они пылали злобой. Удерживая взгляд Всеволода, Овечко бормотал совсем уж непонятные слова – шинялда, шибулла, качалла, яниха, шайдига: видать, разговаривал с хворью на ее бесовском языке. Завороженный этим бормотанием, Всеволод оцепенел, а Овечко вдруг сунулся лицом к его лицу и громко щелкнул зубами. Всеволод, разом очнувшись, опять подпрыгнул и отшатнулся, а Овечко схватил его за руки, удерживая, опять щелкнул зубами, как волк, возле его шеи. Тело выученного бойца сработало само: Всеволод опрокинул его на пол, прижал спину коленом и заломил руку. Бывший при нем Макарка кинулся на помощь, думая, что дикий знахарь напал на князя.

— Все ты сам испортил! – досадовал Овечко, когда его наконец опустили, слегка помятого. – Это ж так хворь выгоняют! Ее загрызть надо! А ты драться! Не будет теперь толку, бог тебе судья! Пусть капусту в молоке проварят, и прикладывай.

Толку и правда не было.

Боярыня Веселиса привезла из своего села тамошнюю умелицу, бабу Любарку, и эта понравилась Всеволоду больше всех. Маленькая, худенькая старушка в белом платочке, Любарка не орала, не совала его в печку и щелкала зубами, а лишь мягко чертила сухеньким средним пальцем круги посолонь по его коже в поврежденных местах и бормотала свое: «Как на белом камне нет ни чирья, ни вереду, ни сухоты, ни красноты, так бы и на белом теле раба божия…» Почти не имея зубов, она при этом клала в рот половинку старинного серебреника. Приятно-говорливая, вся как бы светящаяся, перед этим Любарка долго рассказывала, как матери приносят к ней детей, а она исцеляет то, что не исцелить никому другому, как один парень не мог жениться из-за красноты и язв по всему телу, а она «почертила», и теперь у него жена и трое ребятят… Побеседовать с ней было даже приятно: Всеволод велел подать ей сбитня, взвара и пирогов, и баба Любарка просидела у него полдня, развлекая болтовней. Приходила она трижды – так положено при трудных случаях, но облегчение наступило самое небольшое.

— Видать, милок, тебе не по́ крови пришлось, – развела она руками на третий раз. – Бывает так.

— Что это значит – не по́ крови?

— Ну, не принялось лечение. Кровь твоя мое слово не принимает.

Привозили хитреца Маркела из ближней деревни Любимовки, тот взял у Всеволода несколько волосков, обещал унести вместе с ними хворь и забить в старую осину, ушел – а хворь осталась. Феофания заказала еще несколько молебнов – святому Пантелеймону, братьям Кузьме и Дамиану, Трифону, Иулиану о здравии отрока Георгия, но отроку Всеволоду от этого не полегчало.

Так прошли две недели, и Всеволод извелся. Влажная ветошка из горшка со льдом, кашица из овсяной муки, свежая и квашеная капуста сделались его ближайшими друзьями, но он ненавидел их пуще самого змия. От запаха целебных зелий его мутило.