Книга Утаенный меч, страница 60 – Елизавета Дворецкая

— Лезь в избу! – отозвался Доброчай. – Прости, что потревожили, Ваула, да гости у меня именитые, хотят с тобой словом перемолвится. Потолкуешь с ними по-хорошему, наградят богато.

Гости из Плечеева сидели тихо, пока Ваула отряхивал снег и снимал кожух. С ним в избе сразу стало тесно, шумно и беспокойно, дух влажного холода долетел до самых углов. Когда Ваула сбросил шапку, разбрызгивая снег, оказалось, что ста лет ему, пожалуй, нету, но в седьмой десяток он вступил давно. Росту он и правда был высокого, выше Романа, из-под рубахи выпирало порядочное брюхо. Длинное лицо было сплошь в морщинах и заметно перекошено, правый глаз прищурен, и раскрыть его как следует Ваула не мог. Борода до брюха была белой от седины, бело-пегие длинные волосы плотно льнули к голове, открывая высокий широкий лоб. Знаменитая шишка, величиной с голубиное яйцо, сидела на левой щеке. Вид, словом, был внушительный, но неприятный.

— Вот, Ваула, – Доброчай указал на Романа, – гости именитые из Плечеева…

— А! – гаркнул тот, не дав хозяину окончить. – Вижу, сбросили шкуры волчьи, а, молодцы!

Роман содрогнулся. Зря они его позвали, ой, зря! О волчьих шкурах не знал никто, даже они сами были не слишком уверены и давно уже думали о своем летнем исчезновении как о смутном сне, который так и остался неразгаданным.

— Сядь, Ваула, не грохочи! – пытался унять его Доброчай. – Расскажи, куда путь держишь в такую непогодь!

— А то непогодь! – Ваула уселся, раскинул ноги с огромными ступнями, укутанными поверх поршней в куски шкур, и поместил между ними посох. – То и непогодь! В Кисляевке, слыхал, дней пять как схоронили деда у Вялицы, а он лежать в могиле-то и не хочет!

— Это дед Костеря, что ли? – охнул Доброчай.

— Точно. Два раза уже по ночам приходил, нечистый. Первый раз корову задушил, второй раз – двух парней задушил! Утром просыпаются – а у них, у Вялицы, оба сына лежат задушенные!

— Наше место свято! – Хозяйка охнула и закрестилась. – Сохрани, матушка Пятница!

Гуляйка перекрестился и оглянулся по сторонам, будто искал, где бы спрятаться.

— Я один знаю, как Костерю унять и тех парней оживить! – похвалился Ваула. – Ко мне Вялица шлет: что хочешь возьми, Ваулушка, только избавь нас от деда! А я скажу, что могу ему сыновей оживить, он мне половину своего хозяйства отдаст, и бабу в придачу!

Колдун радостно захохотал, словно старый конь заржал. Роман глянул на Всеволода: тот лицом изобразил, что ему очень страшно, но явно не верил ни ужасам, ни похвальбе.

— А что, неужели можно задушенных к жизни вернуть? – вступил в беседу Роман.

— Что? – Ваула приложил большую ладонь к уху. – Что за комарик пищит? Не слышу!

— Он на ухо туг, – подсказал Доброчай и закричал: – Удивительно людям, что можно задушенных оживить.

— Еще как можно! Только я один во всей волости и смогу! Тут хитрость надо знать, да я вам не скажу. А тогда скажу, когда Вялица мне побожится половину имения своего отдать. Я и не то еще могу! Вот слушайте, я вам расскажу.

Завороженные гости даже забыли, о чем хотели спросить: шумный, огромный Ваула уверенно завладел вожжами и правил беседой, как ему было угодно; он будто заполнил всю избу, не оставляя другим места, куда вставить хоть слово. От него исходила гнетущая сила, свойственная колдунам: вроде бы он ничем не угрожал, но не покидало ощущение, что находиться с ним рядом опасно.