Книга Утаенный меч, страница 170 – Елизавета Дворецкая

Сердитый на весь Плечеев, Всеволод уехал, ни с кем не простившись и не оставив никаких распоряжений. Елеса было напомнила: кого ты за себя-то оставляешь, дела вершить?

— Никого! – злорадно ответил Всеволод. – Пусть сами решают. Поживут пусть без князя, посмотрим, как их бог помилует.

Рассвело, настал первый день Великого поста, что продлится до самой Пасхи. Шумное гулянье осталось позади, пора было приниматься за работы, и люди выбирались из домов с гнетущим чувством несчастья. Толкались по улицам, расспрашивали друг друга, что слышно. Скоро стало известно, что князя в городе нет – уехал с ближними отроками и жену свою увез. Куда – неизвестно. Всех томил неясный стыд из-за этого раздора, понемногу поговаривали, что, мол, раз уж повенчался, так жена не рукавица... Да и парень-то молодой, и двух месяцев со свадьбы нет, какой же молодец так быстро от жены отлепится? Вздыхали и крестились, не зная, как лучше: жить с княгиней, имеющей родство среди крестьян и оборотней, или вовсе без князя и княгини. Бояре, тоже утром обнаружив, что остались без головы, ходили за советом к владыке Василию, собирались в осиротевшей престольной палате, смотрели друг на друга: как будем жить? Как дела решать? В роду князей плечеевских никого больше не осталось, а искать себе князя в другой земле... Может, сыскать его не трудно, хоть у владимирских, хоть у рязанских князей есть сыновья, но чужой князь привезет своих бояр, им раздаст все выгодные должности и села, а нам куда?

В Буенец Всеволод с Елесой прибыли на второй день еще до сумерек. Город на высоком холме, обдуваемом ветрами, состоял из небольшого детинца на краю мыса и такого же небольшого посада за валом, в пять-шесть улочек. В детинце имелась церковь Благовещения, на посаде – Спаса, обе маленькие, деревянные. Всеволод с утра послал вперед Иванку Рябого предупредить о своем приезде, чтобы хоть печи в тереме затопили, и, когда небольшой обоз прибыл к подножию буенецкого мыса, ему навстречу выступили чуть ли не все жители. Впереди шли оба попа с иконами, в церквях гудело било – колоколами тут не были богаты.

— Будьте здоровы, мужи буенецкие! – весело кричал Всеволод с коня, помахивая рукой. – Вот, приехал к вам, посмотреть, как поживаете, жену молодую показать!

Народ радостно кричал, местные старейшины встречали Всеволода у терема с хлебом на рушнике. Здесь уже знали о смерти Романа, о восхождении на плечеевский стол Всеволода, который с детства был для них «своим» князем, о его женитьбе, и на Елесу в санях устремлялись сотни взглядов, горящих любопытством. Однако, ничего дурного здесь о ней не слышали; бабы пускали слезу от умиления при виде молодой красивой пары, слышалось «Благослови тебя бог, лебедушка наша! Дай бог поскорее детушек!». Елеса улыбалась, махала людям рукой.

В тереме топились все печи и было тепло. Здесь круглый год жил тиун с немногочисленной челядью, и к приезду князя успели только сварить каши, но после двух дней пути по холоду никто не привередничал. Несколько нижних палат, где жили дружина и челядь, две горницы наверху, куда вело внешнее крыльцо, а внизу подклет для припасов – вот и все хоромы. Утварь была самая простая – столы, лавки, старые лари, из которых только один был с красивой резьбой, но зато с треснутой крышкой. Короба перенесли из саней наверх, Лиска с Аниской стали обустраиваться. Елеса повесила в большой нижней палате темный образ из своего приданого и пошла смотреть хозяйство и припасы. Скота было мало, припасы самые простые, но скудость этого хозяйства даже успокоила Елесу – с этим-то она управится.