Книга Утаенный меч, страница 169 – Елизавета Дворецкая

Всеволод повернулся к толпе и поднял руку. Гул чуть ослаб. Тогда Всеволод выхватил Георгиев меч из ножен и поднял над собой. Толпа стала затихать, следя за блеском огня на клинке.

— Слушайте, плечеевцы! – крикнул Всеволод. Второй рукой он взял Елесу за локоть и передвинул вперед, чтобы она встала рядом с ним. – Это – моя княгиня, Елеса Ермолаевна. Она меня дважды спасла от проклятий наведенных. Она мне счастье принесла и всей земле нашей принесет, в том судьбы божии. Такое счастье, что даже... – Всеволод огляделся и показал себе за спину, – даже этот вот кол обгорелый зацветет! Кого бог соединил, того человек не разлучает, так ведь в Писании сказано. Не нравится вам она? Не хотите ее княгиней иметь? Как хотите. Только мне с ней разлучиться нельзя. Она уйдет – я уйду. А вы живите как знаете, ищите себе какого хотите князя. Пошли.

Всеволод взял Елесу за руку и двинулся вниз по склону бугра, на толпу. В другой руке он держал опущенный Георгиев меч. Опомнившись, отроки бегом устремились вперед, и толпа раздвинулась, пропуская их к саням.

Еще до рассвета с княжьего двора выехало трое саней, окруженных двумя десятками всадников. В одних санях сидела Елеса, в других – Аниска и Лиска среди коробов, на третьих громоздились пожитки и припасы. Елеса дрожала от холода зимнего утра, от недосыпа и душевной усталости. Ночью опять почти не спали – собирали пожитки и готовились к отъезду. Только под утро удалось немного подремать.

— Ты это на самом деле... – начала она, когда они вчера ночью прибыли на княжий двор.

— Ну а как же? – еще с неутихшим гневом ответил Всеволод. – Мое слово княжеское.

— Но, свет мой... Где же видано, чтобы князь от стола отрекался...

— А где видано, чтобы от жены отрекаться? В Писании сказано – прилепится человек к жене своей... Да что Писание! Мне Ростиславна сказала на прощание: держись, мол, за жену, коли уж выбрал и повенчался, и тогда не найдет к вам дороги никакой змий. Вот я вчера видел этого змия – истинный был змий, о тысяче очей горящих, о тысяче пастей грозящих, о тысяче жал язвящих! Да не на такого напал!

— Но я же тебе в жены чуть не силой навязалась! – Елеса и любовалась им, и горько жалела о бедах, которые на него навлекла.

— Я согласился. Я слово дал и его держу, – угрюмо ответил Всеволод, мысленно еще глядя в глаза враждебной толпе. Теперь, когда они были дома, его начала запоздало бить дрожь, но это только усилило его упорство. – Да и то... Елеся! – Он обнял ее. – Перестань. Я тебя ни за что не оставлю. Не знаю, что бы я делал, будь та лекарка страшной и злобной, но я тебя полюбил, как... как только разглядел. Не силой ты меня в мужья взяла, я сам того желал. И если твоя мать волка в человека превратила, потому что любила, неужели я отступлюсь, когда ты... всего лишь заяц! – Смеясь, он притянул к себе голову Елесы и прижался лбом к ее лбу.

Елеса больше не спорила, хотя и начала собираться с чувством, что им предстоит путь в дремучий лес или на тот свет. Но все оказалось не так страшно.

— Поедем в Буенец, – сказал Всеволод. – Слыхала про такой город? Мне отец его отписал, еще когда я только родился. Не очень далеко, за два дня доедем, а будет погода ясная, и быстрее. Там терем не сказать чтобы богатый, я там бываю-то раз в год. Но люди хорошие.