Книга Утаенный меч, страница 139 – Елизавета Дворецкая

Елесу усадили, Ильян и Дементиев младший сын Липатка надели ей на ноги привезенные расшитые башмачки. Выпив браги, родители Елесы еще раз благословили жениха и невесту. Ермолай держал совершенно черный, явно старинный образ, на котором нельзя даже было разглядеть, что за святой изображен. Плечеевцы косились на этот образ с удивлением и пренебрежением, зато Елесу вид его тронул до глубины души: это был древний образ с заимки, на который когда-то молился старец Еразм. Этим образом Ермолай передал дочери благословение посильнее своего – благословение его духовного отца, чья молитва вернее дойдет до бога.

Но вот Елесу укутали в белое покрывало, сваты вывели ее из дома, посадили в сани, туда же забрался Ермолай, Всеволод сел на коня.

Отцу невесты ездить в церковь не полагается, но Ермолай сказал, что сам будет оберегать свадьбу от всякого лиха. Про́клятая свадьба Романа всем была памятна, и спорить никто не стал. Сам вид Ермолая, еще более страшный из-за свежих шрамов на лице, говорил, что лучше его никто не справится. А что такая странная пара привлечет немало недружелюбных «немилых очей», было ясно всем.

Уже на Скотьем торгу кучковался народ. В городе многие не верили, что сегодня увидят княжескую свадьбу. Еще с неделю назад о женитьбе Всеволода и разговора не было! А тут вдруг пошли слухи, что он вот-вот венчается. Вот прямо завтра, истинный крест!

— Кто же невеста? – толковали в толпе.

— Да говорят, откуда-то из села.

— Чья же дочь?

— Да каких-то знахарей.

— Каких еще знахарей, ты что, дядя?

Мост через Баранец отрокам пришлось расчищать, чтобы свадебный поезд мог пройти. Дальше, через посад и Нижний город, по улицам Верхнего города к собору ехали между плотными рядами толпы. Народ удивленно гудел, разглядывал яркие боярские кафтаны, красавца-жениха на вороном коне, закутанную в белое покрывало невесту с ее важной свахой – дородной теткой Стефанидой. Были в толпе и случайные подруги Елесы – Ионка и Менадорья; вот кто удивился бы, узнай они, что в нарядных санях едет, чтобы встать под венцом рядом с князем Всеволодом, та самая «Авдотьица», которая влюбилась в него у них на глазах, в день Романовой свадьбы. Свадьба младшего из братьев Глебовичей затмила предыдущую. Апракса была княжеской дочерью и эта женитьба готовилась несколько месяцев; все знали, что к ней привело и почему старая Феофания благословила этот брак. Невеста же для Всеволода как с неба свалилась; все соглашались, что князю, взошедшему на отцовский стол, жена необходима, но ее внезапное появление как будто ниоткуда – даже родителей и дедов ее никто в Плечееве не знал, – казалось каким-то чудом. Но добрым ли? В толпе люди спрашивали друг у друга, кто она такая, но даже если кто-то и знал имя невесты – Елеса, Ермолаева дочь, – то оно ничего никому не говорило. Неудивительно, что почти все не верили в то, что видят свадебный поезд, пока под колокольный звон тот не остановился у ступеней Бориса и Глеба, и Алекся за руки не ввел Всеволода и Елесу в собор. Всеволода все знали в лицо и видели, что сегодня он – жених; невеста, скрытая под покрывалом, казалась кем-то вроде Елены Прекрасной из сказки, раздобытой где-то в Золотом царстве. И статочно, при помощи чудесного серого волка.

Пока шла служба, Ермолай оставался возле саней. Зато когда молодые вышли и Всеволод сел на коня, посадив княгиню новобрачную перед собой, Ермолай подошел и накрыл их обоих с головой медвежьей шкурой – «от немилых очей». Теперь они ничего не видели, и Алекся с его братом Славушей повели коня через площадь.