Книга Утаенный меч, страница 136 – Елизавета Дворецкая

Смывая с себя закваску, Всеволод обнаружил, что боится: вдруг не подействует? – но не ради своей красоты, а ради Елесы. Если излечения не будет… нет, он поцеловал крест и женится на ней, что бы ни было!

Однако, когда под вечер домой вернулись Ермолай с Ильяном, им навстречу встал гость – крепкий красивый парень с совершенно чистой белой кожей. Елеса успела рассказать Всеволоду о недавнем несчастье с отцом, и он глазом не моргнул при виде красных шрамов на лице будущего тестя. Сам недавно людей пугал своим видом, не ему других пугаться.

Застав у себя дома будущего князя, отец и брат Елесы удивились куда меньше, чем тот ожидал. Ильян только хмыкнул и залез на печку, откуда больше не показывался. Ермолай же, когда Елеса накрыла стол для ужина, легко согласился дочь благословить, только надо было дождаться матери. Сегодня Агнею ждать уже не стоило, и Всеволод уехал в Плечеев, пообещав на днях вернуться со сватами. Прощаясь возле коня, снова поцеловал Елесу, уже более долгим и уверенным поцелуем, и с удовольствием вспоминал об этом все девять верст обратной дороги…

Когда Всеволод со своими отроками уехал, Елеса вернулась домой и молча показала отцу руку. На пальце сиял при свете лучины золотой перстень с красным самоцветом в узорном гнездышке – Всеволод на прощание снял его с мизинца и надел ей, а потом еще раз поцеловал.

— За лечение? – хмыкнул Ермолай.

— Первый выкуп за косу мою русую.

Елеса потянулась за кожухом – пора к Маруле на девичник. Но, хоть девки и любят такие сборища, никуда идти не хотелось, хотелось сидеть сложа руки и думать о Всеволоде. Что ей теперь чужие женихи – свой имеется, и не поповскому сыну из Доброва чета! Никогда еще у Елесы не было так хорошо на сердце – тепло, покойно и сладко. Хотелось тонуть в этом ощущении, без конца вспоминать лицо Всеволода, кудри русые, глаза, тепло его губ. Он понял, что еще никто до него не целовал ее так, и ему это понравилось, – а Елеса поняла это по едва заметной улыбке, мелькнувшей в его поцелуе.

Вот у Марули все девки удивятся, когда заметят у нее такой дорогой перстень! Будут гадать, не приняла ли она все же княжеские дары. А она ничего не скажет. Недолго ей ходить по чужим девичникам – дня через два-три сама окажется просватана.

Но прежде чем идти на дьяконов двор, нужно было развязаться еще с одним делом. Елеса сняла с другого пальца бронзовое колечко – теперь оно снялось легко и охотно, – и подошла к печи.

— Балабол! Где ты там?

— Тута я, – неприветливо прогудело в ответ. – Чего надоть?

— Лови свое колечко.

И Елеса прокатила бронзовое кольцо по полу прямо в подпечье.

— Держи свое добро и ступай своей дорогой. В стороны не поглядывай, назад не поворачивай.

В подпечье послышалась возня, визгливый крик: «Мое колечко!». Потом в трубе дико загудело, завыло… и стихло.

— Ну, слава дедушкам! – густым голосом сказало из-под печи. – Избыл урода ушастого…

Елеса вздохнула, любуясь, как играет отсвет лучины в красном самоцвете. В этом перстне была ее судьба – и ничья больше. А Балабол наконец-то оправился своей дорогой, теперь о нем Могильный Дед позаботится.

— А жаль – порой он бывал забавным, – хмыкнул с печи огненный змий.

* * *

— Ой нет, не пойду я!

Впервые услышав от мужа, что за честь для нее уготовал новый князь, Лексана выпучила глаза и замахала руками. Быть княжеской свахой – почетно, сулит на весь век быть ему заместо матери, и любая боярыня бегом побежала бы, пока товарки не обогнали. Но не тогда же, когда бежать придется в село, на обычный крестьянский двор! Ей, дочери славного рода боярского, родной сестре игуменьи Георгиевского монастыря, становиться на одну доску с какой-то сельской повитухой! Сватать девку, которой в родном селе жениха не нашлось! Девка еще и знахарничает, а знахари все малость не в своем уме.