Книга Утаенный меч, страница 123 – Елизавета Дворецкая

Только когда после погребения бояре и дружина собрались за поминальный стол, Феофания настояла, чтобы Всеволод вышел: коли одного князя схоронили, другой должен хотя бы показаться осиротевшему народу. Когда Романов брат появился, все в палате принялись украдкой креститься. Младший Глебович в черном «печальном» кафтане сам был похож на мертвеца, которого еще не дошли руки похоронить. Растрепанные волосы, мешки под глазами, неряшливая трехдневная щетина. Но хуже всего было то, от чего по столам пробежал изумленный и испуганный гул: на бледном лице пылали обширные красные пятна. Они заняли еще часть шеи, груди и правую кисть. Остановившийся взгляд Всеволода смотрел в пустоту и ни с кем не встречался. А ведь теперь, как постепенно до людей доходило, он становился князем плечеевским, других наследников у Романа нет.

Отец Синдимий с дьяконом Арефой окропили все угощение свяченой водой. По сторонам от головы стола уселись Феофания и Всеволод, кумовья и старшие бояре, далее длинными рядами теснились все сколько-нибудь заметные жители города, а у дверей, на крыльце, на лестницах сидели и стояли все, кто сумел пробиться, и туда тоже выносили чаны с киселем и кашей. На поминки приглашений не ждут – приходят все, кому охота.

Во главе стола, где раньше сидели Роман и Апракса, оставили два пустых места, поставили миски и чаши. Лексана, строгая и суровая, откладывала в эти миски от каждого поминального блюда – по блину, по ложке каши, овсяного киселя. Всем еще памятен был свадебный пир в этой же палате, и при взгляде на пустые места «князя и княгини новобрачных» даже мужчины не могли удержаться от слез, а женщины и вовсе не расставались с мокрыми платками.

— Не даром те знамения были на свадьбе дурные! – бормотали за столами. – Кони не шли! И бес тот явился… И мыши по столу бегали. Вот – не на жизнь они повенчались, а на смерть!

Феофания, слыша эти шепотки, сидела, не имея сил взять хотя бы ложку киселя. Воспоминания о дне свадьбы резали ее острым ножом, но этой боли она не смела показать. Ее волей в Плечеев принесли мертвую кость – и эта кость утянула в могилу и невестку, и внука.

Молитвы могут остаться без явного ответа: замыслы божьи от людей скрыты, полагающийся на волю божью вынужден просто верить и надеяться на милость, но и быть готовым, что милость божья проявится совсем не так, как ему хочется, – и это тоже принимать. А волшба, если сотворена правильно, дает те самые плоды, о которых просили. В этом и печаль твердых в вере, и соблазн для слабых. Она, Феофания, не доверилась божьему замыслу и взяла оружие в собственную руку. И как теперь снести эти плоды своей неуступчивости?

Никто не удивился, что Феофания недолго оставалась за поминальным столом: видно было, что она едва находит силы сидеть прямо. Вскоре Богдалец и Вивея увели ее в горницы. Назавтра она еще утром послала за Всеволодом. Когда он вошел, все с тем же равнодушно-мертвенным видом, Феофания лежала в постели, а возле нее сидел отец Клавдий. Больше никого в горнице не было – ни Вивеи, ни служанок, ни даже Богдальца. Всеволод едва узнал свою госпожу бабушку: без ярких дорогих уборов, в плотно повязанном белом платке, погасшая, она из гордой владычицы сделалась обычной обессиленной старухой, в которой воля к жизни едва теплилась.