Онлайн книга «Утаенный меч»
|
С вестью к ней отправили отца Клавдия. Выслушав, что на самом деле произошло месяц назад, Феофания пожелала увидеть тело, и ее провели в ледник. Предложили вынести гроб на свет двора, но она твердо сказала: не надо. Посмотрела при факелах. Что случилось, она поняла быстро и удивилась меньше, чем бояре ожидали. Но к себе в горницу поднималась на дрожащих ногах, опираясь на Богдальца и отца Клавдия, а там велела уложить себя в постель. Побледнела и дышала с трудом. За ней осталась ухаживать Вивея со служанками, но, как выяснилось, Феофания не собиралась лишаться чувств или утопать в слезах. Через какое-то время она позвала к себе Иерофея. — Вот что… Никому еще… в город… не доводили? — Нет, матушка. Рагуил ворота запер и стражу крепкую приставил. Богуславна моя и то еще не ведает ничего, гонцов не выпускают. — Это он верно… молодец. Народу скажете вот что. Мол, княгиня Апракса скончалась от огненного змия. Роман – от горя, с нею во единый час. А змий убит с месяц назад. — Так видели же его… — Это блазень[31] был, не змий. В сию ночь земля и небо растворяются, вот он и показался. Больше не будет. И пусть готовят им… погребение… На этом слове силы изменили старухе: ее бледное лицо скривилось, слезы потекли ручьями. — Прочь… поди! – Она махнула рукой на Иерофея, который сам собрался заплакать. Тело Романа вынесли из ледника, гроб спешно обили дорогим шелком. Переодеть закоченевшее тело было уже нельзя, но саван заменили на шелковый. Положили на столе в престольной палате, рядом – Апраксу. И началось… Весь город тянулся посмотреть на молодых князя и княгиню, умерших в один день и час. Жители Плечеева падали на колени, молились, женщины причитали. Ратимир и прочие, кому привелось всем этим управлять, и не чаяли дождаться третьего дня, когда гробы перенесут на поминальную службу в собор, а потом возле него же и похоронят. Всеволод внизу не показывался. Вскоре он очнулся, но был не в себе. Только молился, не глядя на людей. Если к нему подходил кто-то из близких, он отворачивался и закрывал лицо рукой. Его пытались уговаривать сойти вниз, показаться народу – он качал головой. На его лице, шее, груди и руке снова проступили красные пятна. — Это не змиева кровь была, – сказал он Лексане, которая было сунулась к нему с привычными уже зельями. – Это кровь брата моего была. Я брата своего родного убил, а бог меня Каиновой печатью отметил. Тертой морковью ее не выведешь. И ничем ее не стереть. До самой смерти ее носить буду – лишь бы бог меня прибрал поскорее! На погребение брата Всеволод не вышел. Людям сказали, что князев брат тяжко захворал от горя. В эти святочные дни, которым полагалось быть веселыми, полными пиров и гуляний, над Плечеевом повисла черная туча, и не верилось, что когда-нибудь она рассеется. Княжий дом вдруг опустел. Та молодая пара, которой менее полугода назад все любовались, ожидая скорого появления на свет нового поколения князей плечеевских, теперь лежала в холодной земле, два гроба в одной широкой могиле под стеной собора. Всеволод не выходил из горницы, и в городе поговаривали, что ему тоже недолго осталось. Да и Феофания, сломленная горестями, больше не имела сил править и уже не шутя собралась в Георгиевский монастырь. Она вполне осознала, что натворила, и ей противны сделались двор и власть, за которые она так цеплялась. |