Онлайн книга «Утаенный меч»
|
Темнота избы сменилась легкими сумерками – будто в дневной свет бросили ложку темноты и небрежно размешали. Елеса шла по тропе через березовую рощу, потом появились ели, лес потемнел. Впереди, шагах в десяти, мелькало белое пятно – это Соломонида указывала ей путь. Она перемещалась, не шевеля ногами и не касаясь земли, скользила, как солнечный зайчик. И старческий голос ласково бормотал, будто бабка сказывает сказку засыпающему внуку: Соболем Елесенька леса прошла, леса прошла, Крыла леса алым шелком, алым шелком, По пути катила крупным жемчугом, крупным жемчугом… Где-то в вершинах деревьев раздавался гусельный перезвон – сам ветер перебирал струны своей бороды невидимыми перстами. Елеса знала: оглядываться нельзя, но краем глаза примечала, как ложатся на тропу алые, багряные, малиновые отблески от чего-то, расстилающегося у нее за спиной, как дрожат на траве и цветах жемчужинки, срываются, катятся по дороге вслед ей. Прикатила на крут бережок, на крут бережок, Встала на бел-горюч камешек, на бел-горюч камешек… Тропинка вытекла из леса и разлилась широким песчаным берегом. Крупный белый камень выступал из песка и глубоко вдавался в реку. Елеса встала на него и подошла к самому краю. У ног ее текла глубокая река, несла цветочные венки – один, другой, третий… Венки из разных цветов, одни пышные, величавые, другие маленькие, кривые и невзрачные – и в каждом судьба девичья. Десятки венков, а может, сотни плыли наперегонки: то один отставал, то другой. У девичей ватаги-рощи единая на всех счастье-доля, поэтому следят, чтобы ни одна не отбивалась «от стада лебединого», не рушила обережный круг. Которая первой из своей рощи замуж выйдет – у той лучшая доля, прочие подбирают остаточки. Потому и жаждет каждая выскочить из рощи вперед других, хоть и причитает при обручении, будто жизни лишается, а подруги бранят изменщицей. Иные венки были порваны, иные красовались целыми – но и то хорошо до поры. Вековухой остаться, чтобы венок, вконец измятый и увядший, ушел на дно, значит потерять уж всякую счастье-долю. На самом краю камня Елеса остановилась. Бабка Соломонида привела ее куда надо – к реке девичьей судьбы. В песнях ее зовут Дунай-рекой, но она старше Дуная. Другой берег был укутан в туман: туман плыл, сквозь прорези мелькали то леса дремучие, то луга чистые. Справа светило солнце, слева шли дожди – и все это едва угадывалось сквозь туман. «Зови», – шепнула бабка, не показываясь на глаза. И Елеса закричала: — Кто бы меня за реку перевел, за реку перевел? Много дала бы тому золота, тому золота! Больше бы того скатна жемчугу, скатна жемчугу! «Тому золота! Тому золота!..» Собственный ее голос, многократно усиленный, отдавался волнами по всему берегу и постепенно затихал. Но не пропадал даром – призыв был услышан. Из тумана показались два светлых луча. Они протянулись от дальнего берега к Елесе и застыли, не достав до камня несколько шагов. Она вгляделась: это были две ее лучинки, которыми она накрыла миску с водой, только выросшие до величины бревна. Лучинки подрагивали – кто-то шел по ним с той стороны. А невидимая бабка Соломонида опять запела, затянула вечную сказку, сладкую для девичьего уха: Откуль взялся, откуль взялся Всеволод-господин, Всеволод-господин, |