Книга Утаенный меч, страница 102 – Елизавета Дворецкая

— Бороду сбрей, – посоветовал улыбающийся Роман, – и будешь краше прежнего!

— Я-то буду. А ты, Апраксинька… – Всеволод осторожно присел на край лежанки и бережно взял легкую, чуть влажную руку снохи. – А ты-то… красавица наша. Давай велим сюда ту знахарку привезти, пусть она тебя полечит. Ко мне всех перетаскали, а тебе-то поболее моего нужно.

Сейчас Всеволод очень жалел, что не мог раньше сдружиться с ней. Но пока сам Роман ее избегал, соваться к жене брата Всеволоду было бы неприлично (мельком вспомнил, что, когда прошел слух о беременности Апраксы, виновником было заподозрили его). Но теперь, когда темная туча вражды сама собой рассеялась, Апракса очень ему понравилась. Несмотря на нездоровье, она оказалась женщиной доброй, искренней и и сердечной. Всеволод готов был полюбить ее всей душой, как сестру, и в ее глазах видел такую же любовь. Не понимал только, почему она смотрит с тоской и жалостью – будто это он от слабости полдня в постели проводит и вечно горит.

— Давай привезем! – почти молил он. – Я сам съезжу… Ох, нет. Мне нельзя.

— Отчего же?

— Она, лекарка, лечить-то умеет, да сама не в полном разуме. Сказала Богдальцу, за лечение иной награды не хочет, а только чтобы я ее в жены взял.

— Ого! – восхитился Роман и хлопнул себя по колену. – Смела девица!

— Она-то смела, да я-то как в Плечеев привезу дочь крестьянскую и скажу: вот вам, бояре именитые, это жена моя, ваша госпожа и над женами вашими первая. Да они нас обоих в клочки разорвут. Бесчестья такого не потерпят. Оправлю ей всякого – платья цветного, узорочья. Пусть с хорошим приданым в версту себе выбирает жениха. Ну что мне до нее. Апракса, что же ты тех лекарей к себе-то не позвала?

— Не помогут мне лекари, Всевушка. – Апракса слегка сжала его руку. – Сгубили меня кость могильная и злоба черная. Что на свадьбе нашептано, того не отшептать. Протяну сколько бог даст, а там уж будь его святая воля надо мной.

— Да нет, что ты… Бог не без милости…

У Всеволода вытянулось лицо. Он видел, как сильно сдала Апракса со дня свадьбы, как она худа, бледна, как безжизненна ее истончившаяся рука, как лихорадочно горят глаза, как блестят на лбу и на шее капли пота, и она все время утирает их платочком. Его вдруг со всей ясностью осенило: она же умирает. И понимает это, но не ропщет. Всеволод внутренне застыл, ошарашенный мужеством этой молодой женщины. Она вышла замуж менее полугода назад, боролась с неприязнью в чужой семье, в чужом краю, но не озлобилась. Только-только между нею и мужем все наладилось – жить бы да радоваться, добра наживать, детушек растить. Но если господь ее исцелит, это будет чудо.

— Ты будь добр и милостив, – продолжала Апракса, – вот что я тебе дам.

Она вынула из-под подушки узелок, развязала его, и Всеволод увидел простенькое бронзовое колечко, позеленевшее от времени.

— Возьми. – Апракса вложила кольцо ему в ладонь. – Поедешь по Оке – в прорубь брось. Пусть там берет, кому надо. А мне уже только бог поможет.

* * *

На другой день после встречи с Богдальцем Елеса встала на лыжи и вскинула на плечи большой короб, набитый свежими караваями и твердыми кругами белого, ноздреватого козьего сыра. Среди них притаился и туесок свежего коровьего масла. С таким грузом она, конечно, не могла бегать зайцем, и пришлось полдня пробираться на лыжах по глубокому снегу через лес. Выйдя на тропу к Ненаглядову, Елеса вспомнила, как летом на этом самом месте, с этим же коробом на спине, повстречала двух волков, и как те напали на нее, чтобы отнять принесенные для Ермолая хлеб и сало. Усмехнулась криво: в то время Ильяну и нужды не было до ее возни с двумя невольными оборотнями. А ведь одному из них привелось стать его убийцей.