Книга Порхает мотылек в презренных небесах. Том 2, страница 99 – Моргана Маро

— Я же сказал, что больше ничего не знаю, – раздался усталый голос. – Допытывайся хоть сто лет, я не… А где это я?

Мужчина удивленно осмотрелся, повернувшись к Ян Юмэй и некоторое время молча смотря на нее. На нем были легкие, парящие в воздухе одежды, с головы ниспадали длинные волосы с украшениями из белого нефрита, а на лбу – золотая печать. Однако его рукава и ноги словно окутывала дымка, а если присмотреться, то можно было разглядеть через него стену.

— Ха, ты не та вредная старуха. Но кто тогда? – спросил мужчина, скрестив на груди руки и наклонившись к Ян Юмэй.

Вздрогнув, та вдруг улыбнулась и произнесла:

— Надо же, какое знакомое лицо. Небожитель Ши Цин, не ты ли это?

От неожиданности мужчина отпрянул, указав дрожащей рукой на Хуанъянь, а потом на себя.

— Т-ты… ты знаешь, кто я такой? Правда знаешь?! – Его голос дрогнул от волнения. – Нет-нет, что важнее – откуда ты знаешь, что я Ши Цин?!

— Мы с тобой знакомы еще со второй жизни. Ши Цин, бог правды, а также трусливый петух, который только и может, что кукарекать и донимать всех своим присутствием.

— Ты… – испуганно прошептал Ши Цин, отступив на пару шагов назад. – Неужели… Хуанъянь?

— А кто бы еще назвал тебя петухом?

— Лучше бы я и дальше был у той старухи… за что Цышань со мной так обошлось? Я всего лишь слабый небожитель! Я не желал никому зла! – раздосадованно воскликнул тот, упав на колени и совершив несколько низких поклонов Ян Юмэй. – Хуанъянь, молю, сохрани мою жалкую душу! Я и так жив лишь благодаря этому кольцу! Разве можно страдать сильнее?

Пропустив его мольбу, та спросила:

— Что с тобой произошло? Разве не все боги умерли?

— Это и правда так… меня даже и живым назвать нельзя. Одна душа осталась, – с неохотой ответил Ши Цин, стараясь не смотреть на нее. – Долгая история, не думаю, что Хуанъянь захочет ее…

— Не боишься, что я заброшу тебя в место похуже ящика? – приподняла она бровь. – Уверен, что готов до конца третьей эпохи в выгребной яме прожить?

Ши Цин выглядел настолько несчастным, что Хуанъянь даже стало смешно. Этот бог был верным другом Мин Ханя, а также тем, кто терпеть ее не мог. Можно ли считать то, что с ним случилось, достойной платой за те страдания, которые пережила Ян Юмэй?

— Рассказывай, – велела Хуанъянь. – Почему ты заперт в кольце и как связан с императрицей И?

Он тяжело вздохнул, понуро опустив голову. Тот, кто раньше смотрел на нее с подозрением, веля Мин Ханю держаться подальше от коварной демоницы, теперь был на удивление смирен. Куда же подевалась его гордость?

– Я единственный бог правды и должен уметь отличать от нее ложь. Однако… я этого не сделал и закрыл глаза, из-за чего все мы пали.

— Хватит говорить загадками, – нахмурилась Хуанъянь, и над ней на мгновение вспыхнули алые точки мотыльков. При виде них Ши Цин тяжело сглотнул.

– Мою душу заточила в кольцо верховная владыка Цзюньфэнь, так как я узнал неугодную ей правду. Она не хотела, чтобы после падения Верхнего Мира все вдруг перевернулось с ног на голову. Дело в том, что…

Он неуверенно взглянул на Ян Юмэй:

– Цзюньфэнь жива.

— И где же она?

– Цзюньфэнь переродилась человеком и очень хочет найти Хуанъянь и Ляньцина, чтобы убить их.

От неожиданности Ян Юмэй даже рассмеялась:

— Убить Ляньцина? С чего ей убивать того, кто остановил меня?