Книга Порхает мотылек в презренных небесах. Том 2, страница 107 – Моргана Маро

Подойдя к собственному телу, Хуанъянь без сил села рядом, взяв холодную ладонь в свои теплые.

— Ты так глупа и наивна, – прошептала она. – И зашла слишком далеко со своей игрой. Надо было отступить еще тогда… неужели ты думала, что демон и небожитель могут жить в любви и мире?

Ян Юмэй горько рассмеялась, прижав холодную ладонь к своей щеке.

— Я не знаю, что мне делать и кому верить… почему нельзя вернуть все так, как было? – Она закрыла глаза, и по щекам вновь заскользили слезы. – Я так хочу увидеть отца, тетушку Ло… Мне страшно вновь жить без них.

Холодная ладонь выскользнула и бесшумно упала. Протянув руку, Хуанъянь смахнула со своего мертвого лица несколько белых прядей, коснувшись украшений. Серебряные мотыльки очнулись от долгого сна и, почувствовав хозяйку, перебрались к ней, замерев в виде украшений. Последний из трех артефактов вернулся.

Тихий перезвон раздался над головой, и Ян Юмэй подняла голову. Помедлив, она все же покинула дом, следуя за звоном и замечая, как постепенно оживает Цышань. Оно словно наконец пробудилось после долгой спячки и готово приветствовать первого небожителя третьей эпохи. Дома небожителей, покрывшиеся трещинами, восстанавливались, в пустых садах вновь распускались цветы, а среди листьев созревали крупные плоды.

Дойдя до дворца верховного небожителя, что прилегал вплотную к стволу древа, Ян Юмэй поднялась по ступеням. Двери бесшумно распахнулись, и теплый ветер обдал лицо. Когда она вошла в просторный светлый зал, звон колокольчиков смолк и тихий голос наполнил сознание:

– Ты вернулась.

Ян Юмэй вздрогнула и подняла голову, взглянув на пустующий трон, что прилегал к сверкающей коре.

Цышань заговорило впервые после смерти прошлого владыки.

— Так ты знаешь, кто я? Зачем тогда возвысило?!

– Твоя душа чище, чем у всех остальных.

Не сдержавшись, Хуанъянь рассмеялась, зло взглянув на трон:

— Моя душа – самая чистая?! Ты забыло, что из-за меня умерла бо́льшая часть небожителей?! Что я – беда всех трех Миров! Мною запугивают людей, я являюсь в самых страшных снах!

— Твоя душа очистилась, – повторило Цышань. – Ты достойна стать небожителем.

— А что насчет Тай Фансиня?! Он ведь в прошлом был небожителем!

– Он вознесся нечестно, обманув судьбу. Его душа всегда была ближе к тьме, чем к свету.

— Хочешь сказать, что моя душа достойна? – усмехнулась Ян Юмэй.

– Да. Достойна.

Покачав головой, Хуанъянь отвернулась. То, что Цышань решило говорить именно с ней, значило уже многое. Прежде оно общалось только с владыками Небес, которых само и избирало.

— Я умираю, Юмэй, – послышался тихий шепот.

Вздрогнув, Ян Юмэй обернулась.

— Умираешь? – переспросила она.

В ответ над головой раздался шелест, словно древо тяжело вздохнуло. По коре прошли длинные черные трещины, из которых стала вытекать густая темная смола. При виде них сердце Ян Юмэй испуганно сжалось. Неужели эти раны не зажили с тех пор, как она устроила бойню на Небесах? Вдобавок еще и те два дракона, что лишили древо нескольких ветвей…

Если Цышань погибнет, то все три Мира лишатся опоры и наступит вечная ночь. Совсем как в воспоминаниях из осколков.

— Это из-за меня? – тихо спросила Хуанъянь. – Из-за нашей войны с Мин Ханем?

— Да, – прошептало Цышань. – Ты нужна мне, Юмэй… я не могу восстановиться.