Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 27 – Наталья Шнейдер

Ветров появился минут через пять после меня. От него разило спиртным — уже не свежим, а подзастоявшимся. Но и не перегаром, а как будто он закончил пить пару часов назад, после чего кое-как переоделся, побрился, облился одеколоном с головы до ног, будто это могло перебить запах, и примчался. Не удивлюсь, если повестку он обнаружил, только явившись домой с попойки. При взгляде на меня на лице промелькнуло столько злобы, что я на миг пожалела о запрете проносить в присутственные места оружие. Осиновый кол был бы очень кстати — чисто для самообороны.

Служитель вышел из-за двери и объявил:

— Господа Ветровы. Господин Громов, вы также пройдите.

Комната оказалась небольшой и слишком теплой. Печь натопили так, будто собирались не рассматривать брачное дело, а испечь всех участников вместе с бумагами. Громов молча скинул теплое пальто и пристроил на лавку. Я положила шубку и тут же зачем-то отодвинула ее на другой край лавки. Ветров аккуратно снял перчатки, следом пальто. Лицо его преобразилось. Нет, конечно, следы веселой ночи не исчезли, но теперь это лицо выражало усталую скорбь.

За длинным столом под образами сидели трое в рясах. Одинаковая комплекция, одинаковые бороды, разве что у того, который в центре, седины побольше; одинаковые языки пламени на груди. Перед тем, что в центре, лежала раскрытая папка.

Еще один человек в рясе — молодой и совершенно бесцветный — сидел в стороне за маленьким столом, над раскрытой толстой тетрадью. Пожалуй, потолще моей, то есть батюшкиной, учетной книги.

— Прошу садиться, — произнес тот, что посередине, указывая на два стула, что стояли перед ним. Третий оказался чуть в стороне. Громов сразу же сел туда.

Я заняла стул справа, Ветров опустился рядом — тяжело, будто единственным его желанием сейчас было оказаться дома и рухнуть отсыпаться после хорошей попойки. Я бы тоже не отказалась попасть домой немедленно — но кто бы спросил, чего я хочу. Пальцы сами стиснули подол платья. Жаль, нет полена.

— Слушается дело по прошению дворянки Дарьи Захаровны Ветровой о расторжении брачного союза с супругом ее, дворянином Анатолием Васильевичем Ветровым, — начал молодой человек сбоку.

Голос у него был такой же неприметный, как и лицо. А может, ему просто до смерти надоели все эти прошения и суды, вот и бубнил как пономарь.

Я уставилась на край стола.

Так вот как звучит та ночь, если убрать из нее все лишнее. Не грохот в дверь, разбудивший меня. Не мороз, ворвавшийся в сени вместе с Ветровым. Не перегар, не полено в моих руках и не его пьяное: «Забирай. Твоя». Только прошение дворянки Дарьи Захаровны Ветровой о расторжении брачного союза.

Оказывается, даже мерзость может выглядеть чистой и пристойной.

Молодой человек еще некоторое время читал: когда подано прошение, когда и кому вручены вызовы, кто из свидетелей явился. Слова текли одно за другим, ровные и гладкие, как вода по стеклу.

Потом тот, что сидел посередине, сложил руки на папке.

— Прежде нежели приступить к рассмотрению обстоятельств, духовное присутствие обязано увещевать супругов к примирению. Брак есть союз, освященный перед Господом, и расторжение его допустимо лишь тогда, когда продолжение совместной жизни сделалось невозможным.

Он смерил меня тяжелым взглядом, и мне захотелось поежиться.