Книга Эдера 3, страница 232 – Мирослав Адамчик

Эдера поднесла руку к своему лицу и стала его ощупывать.

— Что-то не так, сеньора?

— Нет-нет, сестра. Я просто хочу привыкнуть к себе. Стараюсь поверить в то, что я это я.

— Вот и психиатр говорил, что с вами произошел нервный срыв. Вы пережили какой-то стресс.

— Психиатр?

— Да, он приходит к нашим больным и подолгу с ними разговаривает. Но вы разговаривать с ним не могли, он всего лишь слышал то, что вы выкрикивали и бормотали.

— А о чем я говорила?

— Да ни о чем, — пожала плечами монахиня, — вы только называли эти имена.

— Только эти? — уточнила Эдера.

— Нет, вы еще упоминали Чинцию и Лало, но редко.

— Чинция, Чинция, — повторила Эдера, словно пробовала на вкус это звучное имя.

Ее губы тронула улыбка.

— Лало, — пробормотала она и по ее бледным щекам покатились слезы.

— Ну вот, сеньора, вы и разволновались. Я же говорила, что не стоит смотреться в зеркало.

— Нет-нет, сестра, я не от этого. Я просто вспомнила то, что не стоило бы вспоминать сейчас.

— Я понимаю, как вам больно, сеньора. Но доктор говорил, что вы скоро поправитесь и все у вас будет хорошо.

— Может он так и говорил. Но я уже не верю в то, что у меня хоть что-то в жизни будет хорошо. Я конченый человек.

— Что вы, сеньора, так нельзя думать. Это большой грех, господь не простит вам такие слова.

Монахиня, запрокинув голову, посмотрела в белый сводчатый потолок, туда, где находился всевидящий господь.

Эдера тоже взглянула на потолок, и на ее губах появилась благоговейная улыбка.

— Ну вот, сеньора, видите, как только вы подумали о господе, вам тут же стало легче.

— Да, сестра, мне немного легче. Я ведь выросла в монастыре, воспитывалась там и получила образование.

— Извините, сеньора, — монахиня склонилась в поклоне, — меня ждут другие больные, я должна поспешить к ним.

— Да, идите, сеньора. Спасибо вам за добрые слова.

— Я приду еще к вам.

— Приходите почаще, сестра. Едва я увидела вас, как мне стало легче.

— Наверное, у нас с вами, сеньора, родственные души, — благостно улыбнулась пожилая монахиня и засеменила к выходу.

Эдера осталась одна в огромной белой палате, на стене которой было укреплено почерневшее от времени распятие.

«Как мне здесь хорошо, — подумала Эдера. — Как легко здесь дышится. Сколько людей, лежа вот на этой кровати смотрели на почерневшее распятие и молилось Спасителю. Мне тоже нужно помолиться и, может быть, господь услышит меня, как слышал прежде, и на меня снизойдет его благодать».

Эдера, сложив перед собой руки, стала молиться. Это получалось у нее легко и естественно, она не делала ни малейшего усилия над собой, слова сами слетали с ее побелевших губ. Временами ей казалось, что Христос, сделанный искусной рукой резчика, смотрит на нее и время от времени кивает головой.

Эдера вспоминала всю свою жизнь, глядя на распятие, словно ища поддержки и оправдания своим поступкам. Раньше в молитвах она обычно обращалась к деве Марии, а не к Спасителю.

Пристально вглядевшись в облик Христа, Эдера вздрогнула. Лицо Спасителя показалось ей до боли знакомым.

Волна дрожи пробежала по ее телу, она отвернулась к стене и натянула на себя одеяло, словно прикрывала свою наготу от Христа. А Христос смотрел на нее, страдальчески улыбаясь.

Во время одного из своих следующих визитов к психиатру, Андреа Давила услышал от того довольно странное сообщение.