Книга Родственные души в Сеуле, страница 33 – Сьюзан Ли

— Ни за что! У меня тоже есть дела. И твои нужды ничего для меня не значат. Как показала история, мои нужды также ничего не значат для тебя.

Я чуть отстраняюсь назад и на секунду закрываю глаза, защищаясь от ее прямого удара. Неприкрытая злоба в ее голосе отравляет мою решимость. Смотрю на нее в упор, ища в ее лице признаки того, что в ней осталась хоть капелька моего некогда лучшего друга. Но сейчас я не могу сдаться. Я слишком близок к тому, чтобы заставить ее согласиться помочь мне, и она нужна мне, чтобы все получилось. Я выпрямляюсь, становясь еще немного выше, и вновь наседаю на нее.

— Послушай, это идеальное прикрытие. Ты можешь ходить в лагерь спасателей днем и говорить, что возишь меня по городу. После лагеря мы делаем кое-что из моего списка и возвращаемся домой. Наши мамы ничего не подозревают. Мы оба в выигрыше.

Она щурится, рот презрительно кривится. Кажется, она вот-вот меня укусит. Я как будто вижу мысли, проносящиеся в ее голове. Но неожиданно она топает ногой, разочарованно капитулируя. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю ее:

— Это не так сложно, Ханна. Повози меня по Сан-Диего. Ведь твоей маме не обязательно знать о других твоих, скажем так, не столь интересных, планах на лето.

Поджав губы, она корчит свою фирменную гримасу:

— Как ты посмел вернуться в Сан-Диего, не сказав ни слова за три года, и шантажировать меня, чтобы я стала твоей служанкой? Да кем ты себя возомнил?

Я проглатываю свой гнев, но ничего не могу поделать с жаром, поднимающимся по моей шее. Она будет орать на меня из-за того, что мы не разговаривали три года?

— Это не я не отвечал на звонки, – говорю я.

— Ты исчез…

— Я проходил обучение…

Она подносит руку к моему лицу:

— Мне все равно. Я на это не подписываюсь. Не хочу слышать твоих оправданий. И не буду.

Я так близок к тому, чтобы получить то, что мне нужно, то, чего мне недостает. Я не могу позволить ей сказать «нет». Ненависть к себе закрадывается в мою голову, внутренний голос обвиняет меня в том, что я ужасный человек, что я слишком сильно давлю на Ханну. Но я игнорирую язвительные замечания и гну свою линию.

Я пожимаю плечами и собираюсь уходить.

— Интересно, наши мамы уже вернулись из церкви? Думаю, пришло время немного поболтать. Быть наказанной во время летних каникул было бы реально отстойно. Начинай разучивать веселые песенки для детей, Ханна. Я всегда думал, что ты станешь отличным учителем библейской школы.

Позади меня раздается разочарованное рычание.

— Один час в день, два дня в неделю, – говорит она. Как мило. Она думает, что это переговоры.

— Три часа в день, пять дней в неделю, – предлагаю я.

У нее отваливается челюсть, а когда она закрывает рот, ее лицо раздувается от ярости.

— И я буду платить за бензин, – парирую я.

— Два часа в день, три дня в неделю, – неохотно соглашается она.

— Три часа, пять дней, – настаиваю я, – и я избавлю тебя от преподавания в каникулярной библейской школе.

Ее зрачки расширяются. Она делает глубокий вдох. Думаю, она у меня в кармане.

— Я выбираю музыку, – требовательно произносит она. – И я не буду участвовать ни в чем из того, что ты хочешь делать. Я просто вожу. Жду в машине. И… – она замолкает, соображая, что бы еще потребовать, – мы не обязаны разговаривать друг с другом.