Книга Родственные души в Сеуле, страница 114 – Сьюзан Ли

Я вглядываюсь вдаль, напрягаю глаза, чтобы разглядеть, где небо встречается с океаном, но ничего не выходит. Я всегда ищу, всегда жду конца, но почему он обязательно должен существовать? Должна ли любовь заканчиваться?

Я люблю Джейкоба. А если он все-таки должен уехать, что тогда? Сохраним ли мы нашу любовь на расстоянии? Может быть. А может, и нет. Но даже если нам не удастся сохранить романтические отношения, разве я не должна быть рядом с ним как друг? Каким бы ни был его выбор, разве я не должна его поддерживать и не бросать? Неужели я так и не усвоила прошлый урок?

Я не хочу его терять. Все что угодно, только бы не потерять его еще раз.

Я глубоко вздыхаю и чувствую, что это вздох душевного очищения и исцеления. Боль отступает. У меня нет ответов на все вопросы, которые наверняка готовит мне дальнейшая жизнь. Но я точно знаю, что мне следует делать.

— Мама, я тебя люблю. Спасибо, что пришла за мной. – Я наклоняюсь к ней и словно напитываюсь ее силой, ее любовью, ее состраданием, ее энергией. Она встает и подает мне руку. Я держусь за нее и тоже встаю. Мама еще раз целует меня в голову и идет к своей машине. Я смотрю, как она уходит. Я хочу быть рядом и с ней. И я хочу получать ее любовь, каким бы способом она ее ни дарила.

Я бросаю последний взгляд на океан. Сингапура отсюда я не увижу, но мой отец по-прежнему в моем сердце. Отсюда мне и Бостона не видно, но Хелен всегда со мной. Я напрягаю глаза, хочу увидеть, что там, за горизонтом. Но ничего не вижу. Я не вижу Корею, но почему-то совершенно уверена, что Джейкоб был и всегда будет со мной.

Я киваю себе и поворачиваюсь, чтобы догнать маму. Я дочь своей матери, и она сильнее, чем я могла себе представить.

И я такая же.

Я дергаю молнию чуть сильнее, молясь, чтобы она не порвалась. Сажусь на чемодан сверху, пытаюсь его закрыть, и на меня снова накатывает тоска. Я не хочу уезжать из Сан-Диего. Ни на две недели раньше, как предписано мне руководством студии, ни на две недели позже.

Я не готов к этому.

Хотя у меня нет причин задерживаться. Ханна ясно дала понять, что хочет со мной расстаться.

Почему это произошло? Я не имел права подвергать Ханну таким испытаниям. Какое дело до нее моей студии, менеджерам и фанатам? Боже, что они писали о ней в комментариях! Как оскорбляли! При мне ее в чем только не обвиняли, а я оказался неспособен постоять за нее. Не нашел в себе сил сделать выбор, который не разбил бы ей сердце.

Ужас охватывает меня всякий раз, когда я думаю о возвращении в Сеул. Три года в Корее я как-то жил, были у меня и взлеты, и падения. Я справлялся с жизнью работающего на телевидении актера, мирился с ограничениями, которые накладывает наличие фэндома. За три года я забыл, что такое личная свобода. Что ж, таковы были условия. «Это то, что нам нужно».

Мне не всегда была ненавистна эта жизнь. Но я потерял в ней себя, свою личность. Я листаю свой альбом и поражаюсь, сколько же рисунков в нем появилось за одно короткое лето. Я успел попробовать то, чем хотел бы заниматься серьезно, я испытал это и понял, в чем мое призвание.

Лето в Сан-Диего, лето с Ханной, лето, когда мои мама с сестрой выглядели куда счастливее и спокойнее, чем три года в Корее, – это лето изменило меня. Или, скорее, напомнило, кто я есть на самом деле. И я не представляю, как теперь вернуться к прежней жизни. Того, что было для меня самым важным: освоить актерское ремесло, изо дня в день играть перед камерами, работать до изнеможения несмотря на нелепые требования студии, чтобы обеспечить свою семью, – всего этого, уверен, мне теперь будет недостаточно.