Книга Под прицелом. Личное дело генерала Ханина, страница 37 – Виктория Волкова

— Ты можешь меня уволить, – смотрю в упор. – Вот прям сейчас, – цежу, наблюдая, как она меняется в лице. – Только я уйду с командой. Это мои люди. И пришли они из-за меня. А ты останешься с голой ж.пой и с пустой кабздой. Поняла? А начнешь против меня копать, я тебя закопаю. Ты поняла, сука? – нависаю над ней.

— Ники, милый, – хлопает она глазками. – Ты чего? Я никогда тебя не уволю, – обнимает за шею обеими руками. – Мы же с тобой одна команда, – ведет по щеке рукой.

— Ко-манда? – усмехаюсь я. Убираю руки Алимовой с шеи, добавляю жестко. – Я поехал. Мне нужно забрать жену с работы.

— Ты все-таки сумасшедший, Ник. Самый настоящий маньяк. Но я люблю тебя таким. Непредсказуемым, злым, рисковым.

— Ты о чем? – пресекаю холодно. Сунув руки в карманы, давлю Лейлу тяжелым взглядом.

— Ну как же… Ты взломал видеосистему Архива, – нервно хихикает она.

— Ты ошиблась, идиотка, – усмехаюсь зло. – Я всего лишь разглядывал фотку жены. Люблю ее.

— Да? – Лейла ежится, словно от холода. Обнимает себя за плечи и выдает задумчиво. – Знаешь, я ей не завидую. От такой любви сдохнуть можно.

Глава 23.

Глава 23.

Домой нас отпускают поздно. Опять идут допросы и обыски. Нервирует страшно. Но меня вся эта безумная суета обходит стороной. Следователи разговаривают со мной очень вежливо. В основном достается Руденко, конечно.

И Любе Терентьевой. Говорят, ее задержали на два месяца.

Это ужасно.

Гляжу в монитор и ничего не вижу. Машинально выполняю свою работу и стараюсь не думать о последствиях. Я точно ни в чем не виновата.

— Ты не забыла? – заглядывает в кабинет Кира. – Сережка говорит, он впервые видит, чтоб генерала так клинило из-за женщины.

— Перестань, – отмахиваюсь я. Разглядываю подружку. Сегодня Кирюха моя принарядилась немного. Надела синее трикотажное платье и белый пиджак.

А мне и эта малость недоступна. Надень я что-то красивое, муж обязательно заподозрил бы что-то неладное. Поэтому и хожу серой мышью.

Хотя, с другой стороны, Ханин просто хочет помочь. Вряд ли я ему нравлюсь как женщина. Вот и старается из чувства жалости.

— В двенадцать пойдем, – смотрю на часы, висящие на стене напротив, и опять замечаю, как моргает камера. Надо будет сказать Севастьяну Михайловичу. Раньше такого не было.

— Слушай, говорят, этого историка найти не могут. Прикинь… Стырил три тома уголовного дела и скрылся, – тараторит Кира. – Теперь Любку надолго закроют. Жалко-то как…

— И не говори, – вздыхаю я. – Бедная девчонка. Только безалаберная. Вот как можно было трех сшивов недосчитаться.

— Наши сшивы и кришны, – бубнит какую-то чепуху Кира. Нетерпеливо косится на часики на руке. – Уже без пятнадцати двенадцать. Надо собираться, Златка. Пока в тубзик сходим, губки накрасим.

— Или первая, – мотаю я головой. – Иначе Руденко опять орать будет.

— Что-то она на тебя окрысилась, – печально вздыхает Кира.

— Да нет, – пожимаю плечами и сама удивляюсь перемене настроения нашей Аллочки. Она обычно добрая и улыбчивая. А сейчас нервная из-за проверки. На всех срывается. Я – не исключение.

— Вместе пойдем, – легкомысленно взмахивает ладошкой Кира. – Неохота мне одной по коридорам шарахаться. Сейчас все на измене. Зря я вообще сюда работать пришла, – бурчит недовольно.

Закинув ногу за ногу, рассматривает туфельку на высоком каблуке и снова вздыхает.