Книга Предсказание, страница 79 – Villa Orient

Я целый день не ела, но и сейчас аппетита почти не было. Женщина недовольно качала головой, глядя, как я ковыряю еду в тарелке. Хамдан повернулся ко мне:

— Марина, ешь. Или ты хочешь, чтобы я приступил к наказанию прямо сейчас? Ты же помнишь, я обещал тебя выпороть за бессмысленную беготню?

Надеюсь, что это был сарказм. Я так устала, что даже бояться не было сил. Мой отупевший от «бессмысленной беготни» мозг подсказывал, что наказание за сегодняшний день неизбежно, но я прямо сейчас не могу воспринимать это серьёзно. Я окончательно отложила вилку.

— Ты всё равно меня накажешь. Но аппетит от угроз у меня не появится. Мне нужно прилечь.

Я встала. Хамдан что-то сказал женщине и повёл меня наверх по лестнице на второй этаж. Я зашла в комнату и даже не обратила внимания на обстановку. Главное, кровать есть и ванная.

Я прошла в ванную, дверь запирать не стала. Я сняла туфли, стянула платье и бельё и встала под душ, прислонившись к холодному кафелю стены. Струи воды обтекали тело, смывая пот и грязь сегодняшнего дня. Царапины на коленях и руках болели. Я опять заплакала, но сил на истерику тоже не было. Я как следует промыла глаза ещё раз и, завернувшись в халат, вышла. Хамдан снял только пиджак и теперь сидел в кресле. Я затянула халат потуже и поморщилась от боли в ладонях.

— Что у тебя болит, Марина?

— Я упала.

— Покажи.

Я послушно подняла подол халата, чтобы было видно колени. Хамдан опустился на колени, чтобы рассмотреть царапины, потом осмотрел руки. Он молча достал из ящика баночку и ватные палочки.

— Садись.

Я села, а он осторожно продезинфицировал ранки. Было больно, повреждённую поверхность кожи жгло, я поморщилась и лишь один раз дёрнулась, когда было совсем больно. Я решила, что нужно начать говорить.

— Хамдан, прости. Я не могла поступить по-другому. Если бы я не попробовала, то никогда не простила бы себе.

— А сейчас ты себя простила?

— Нет.

— Потому что побег не удался.

— Да.

— Но просишь меня тебя простить.

— Я не жду твоего снисхождения. Любое моё решение в этом случае было бы неправильным. Я знаю, что предала твоё доверие.

— «Доверие» — неправильное слово, Марина. Я держу тебя в закрытом пространстве для твоей же безопасности, чтобы у тебя было меньше возможностей навредить себе.

— Возможно, ты прав, но я не могу с этим смириться.

— Ложись отдыхать, Марина, подумаешь об этом завтра.

Я дождался, пока Марина уснёт, но сам спать не мог.

Я сидел в кабинете, достал из нижнего ящика стола пачку сигарет и зажигалку. Несколько минут вертел их в руках, потом вставил сигарету в рот и поджёг. И затянулся так глубоко, как только мог. Едкий горький дым обжёг лёгкие. Это то, что мне сейчас нужно. Я курил только в моменты сильного стресса, а это был уже второй случай за последние два месяца.

Сегодня я был уверен, что потерял Марину. Навсегда. Безвозвратно.

Бывало, женщины уходили даже от меня. Беатрис, например. Я её не любил, как и она меня, но из нас мог получиться крепкий прагматичный союз, однако нам не суждено быть вместе. И она каждый раз напоминала мне об этом, уходя первой. Но я всегда мог написать ей, позвонить, приехать наконец и коснуться её. Марина же каждый раз буквально уходила из жизни и не собиралась возвращаться, и я сам не смог бы её вернуть. В лучшем случае я был готов увидеть её тело в следующий раз под белой простынёй в морге, в худшем — её тело никогда бы не нашли. Она даже не понимает, насколько Ближний Восток не такой, как её дом.