Книга Двойной капкан, страница 25 – Villa Orient

— Даже если она ни в чём не виновата?

— Даже так! В назидание другим! Теперь каждый в этом зале думает, что может навредить Меро, и ничего ему за это не будет!

— Так ли это, дядя?

— Именно так, не возражай мне! Всю семью распустил! Какой пример ты подаёшь подрастающему Хани, держа в доме шлюху и наркоманку⁈ Посмотри на Амину, — она как раз проходила мимо, бросив на нас беглый взгляд с кривой усмешкой, — крутит попой в обтягивающей юбке с непокрытой головой. Где её жених? Не отвечай мне, я и сам знаю. Не с ней, и это позор! Избавься от девки как можно скорее, выдай замуж Амину, накажи всех, кто причастен и не причастен, просто из принципа, чтобы никто и подумать не смел, что может замахнуться на Меро! Даже такого слабого, как Гассан! Реши вопрос.

— Гассан никогда не был слабым. Но в одном ты прав, дядя, я не похож на отца.

— Ты молод, Тахир, и глуп, а она просто красивая девка. Прими правильное решение.

Дядя напоследок похлопал меня по плечу как нашкодившего ребёнка, который должен был проникнуться воспитательной беседой. Вот только я не ребёнок, и воспитывать меня уже поздно. А игра была в самом разгаре…

Показная простота — это утонченное лицемерие.

Ф. Ларошфуко

Я никогда раньше не была на похоронах, тем более таких традиционных. Многие были в светлой одежде, и никто не причитал и не плакал. Потом Тахир обмолвился, что смерть в их культуре не считается печальным событием, даже наоборот, душа наконец обрела покой и свободу, особенно такая мятежная как у его брата, поэтому люди одеваются светло и не омрачают отход души в иной мир горестными слезами. Траур у них длится всего три дня, и только для супругов он продлевается на четыре месяца и десять дней, но у Гассана не было жены. Я подумала, что он был слишком молод, чтобы умереть. Это так несправедливо!

На меня бросали разные взгляды, разве что ленивый не посмотрел в мою сторону. Некоторые взгляды были любопытными и удивлёнными, другие — злобными, но почти все быстро потеряли ко мне интерес и стали равнодушными. Из обрывков разговоров я слышала гневное непонимание, почему Тахир привёл меня, шлюху и наркоманку, на похороны родного брата.

Моё сердце обливалось кровью от боли и обиды за себя, но одно я чётко осознала: я не стану больше оправдываться, не буду доказывать, что я не та, за кого они меня принимают. Я буду держать голову высоко и вести себя так, как меня воспитали родители. Невозможно переубедить толпу людей, важно лишь оставаться самой собой. Это единственно правильное, что я сейчас могу сделать.

Поминание Гассана в ресторане затянулось до позднего вечера, люди не собирались расходиться. Звучали громкие речи о нём и семье Меро, многие хотели выразить своё почтение лично Тахиру, и это был отличный повод. Столько лицемерия и праздных речей я ещё никогда не слышала. Люди собирались небольшими компаниями и общались, тогда их речь становилась тихой и серьёзной, не предназначенной для чужих ушей.

Только в ресторане я заметила, что все здесь были одеты очень дорого. Женщины увешаны драгоценными металлами и камнями, которые сверкали в искусственном освещении, и в одежде, сшитой, как минимум, на заказ. Мужчины в костюмах известных дизайнеров, идеально лощеные с хронометрами на руках. Похороны были больше похожи на приём званых гостей.